«Она ведь соврала. Ее глаза… Стоило в них заглянуть! Дина соврала, что любит меня. Она всегда врала – холодная, точно змея. И она меня погубила. Это все из-за нее».
В этот момент дверь больницы распахнулась, и из нее вышли Дина с этим ее, гонщиком. Легки на помине! Ладонь у Дины – в гипсе, подвязана аккуратно. Лицо растерянное, но, в общем, спокойное… Гонщик поддерживал Дину под левую руку. Так трогательно, блин. И правда – точно голубки.
Руслан выругался шепотом. С крыльца спустились еще женщины – кто из персонала больничного, кто из пациентов. Они расцеловались с Диной.
Гонщик помог Дине сесть в джип, припаркованный на другой стороне площади. «А, значит, починил все-таки свою таратайку!» – сделал вывод Руслан. Женщины замахали усерднее, Дина тоже махала здоровой рукой, что-то крикнула им в ответ… «Прощай!» – донеслось до Руслана. И мужчина похолодел – несмотря на полуденный зной, раскаливший крышу автобуса, в котором он сидел.
«Она же уезжает. Совсем уезжает», – дошло до сознания Руслана.
ДИНА ПОКИДАЛА ГОРОД СОВСЕМ.
Руслан рассудком своим – нет, не смирился, не привык – нет! – как-то уже осознал, что жена бросила его, ушла к другому мужчине. Но вот эта, новая мысль – что он больше никогда не увидит Дину – оказалась для Руслана совершенно неожиданной.
А и правда – с какой стати им оставаться здесь, Дине и ее любовничку?.. Это же логично, со стороны гонщика, – увезти Дину с собой, к себе. Отсюда. Увезти Дину навсегда. И что Дину могло удержать тут? Работа? Не смешно. Не та у Динки работа, чтобы держаться за нее обеими руками. Семья? Нет у Дины семьи тут. Могила дочери? Нет могилы – спасибо Лиле.
Край земли. Безжалостное солнце. Ветер из пустыни, несущий песок… Воспоминания, занозой сидящие в сердце. Конечно, Дина без всякого сожаления решила уехать отсюда, решила бросить все. Да и не было у нее тут ничего такого, за что можно было держаться. «И скрипку я ее разбил…» – машинально припомнил Руслан, глядя в окно.
Джип Раевского тронулся с места, подняв облачко пыли. Развернувшись, скрылся в проулке.
– Никогда. Никогда. Ни-ког-да… – с удивлением, улыбаясь, прошептал Руслан. Он никогда больше не увидит Дину. Скоро прибудет Батя, начнут судить-рядить Руслана, скоро выяснится, где он прокололся… Но это уже неважно.
Важно – что он больше никогда не увидит Дину.
Руслан поднялся с сиденья. Назаров покосился на него настороженно. Руслан, прихрамывая, зашагал к нему.
– Товарищ майор, до прибытия полковника Яремина я не имею права… – испуганно заныл Назаров.
– Чего там, старшина… Я ж не враг. Ничего мне не надо. Закурить вот только дай.
Назаров, нервничая, полез за пачкой в нагрудный карман. Руслан, широко улыбаясь, стремительно ударил подчиненного в лицо. Потом по затылку. Назаров осел. Руслан снял с плеча старшины автомат, перекинул его на себя. Аккуратно пересадил Назарова, завалил на бок – будто тот дремлет. Затем спокойно спустился из автобуса по ступенькам.
Была сначала мысль – выкинуть старшину из кабины и помчаться вслед за Диной в этом же автобусе. Но чуть дальше, в одном из переулков, стоял автомобиль Руслана – не хуже того, что был у Динкиного Шумахера. Тоже джип, тоже шустрый, тоже с хорошей проходимостью. На нем Руслан прибыл сюда. Зачем раздолбанный тихоходный автобус, если есть машина?..
…Как бросил Руслан свою машину, так она и стояла. Ключи висели в замке зажигания. Руслан сел за руль, вдавил педаль газа.
Мужчине было абсолютно все равно, что с ним станет потом. Машина сорвалась с места.
В проулок, вслед за беглецами. Еще в проулок. Теперь направо. Потом прямо, по щебенке.
Дорога одна.
Он догонит Дину.
* * *
Это было особенное, ни с чем не сравнимое ощущение.
Когда закончились заборы, дома, когда проехали мимо последнего указателя и город остался позади…
Вот тогда Дина почувствовала себя птицей, вырвавшейся из клетки. Она даже забыла о своей больной руке на какое-то время! Дина засмеялась.
Никита на миг обернулся к ней – взволнованный, серьезный:
– Ты что? Все в порядке?
– Просто… Как в кино обычно говорят – мы сделали это. Я думала уже, что навсегда там останусь. В этом городе.
Никита тоже засмеялся.
– Дина… Послушай, все просто. Надо было только захотеть! Весь мир перед нами. Весь мир – ты понимаешь?
– Да. Да…
«И дело не только в этом городе. Серхет ни в чем не виноват. И люди там хорошие… Да и Руслан… Нет, дело не в нем тоже. Дело во мне. Это я, я себя заточила в тюрьму, я сделала себя несвободной!»
Впереди, насколько хватало глаз, расстилалось пустое пространство – серая, потрескавшаяся земля, кое-где кусты саксаула… Ветер несет шар перекати-поля прямо под колеса. Нет, перелетел, успел, унесся дальше, в пустыню. Синее небо. Белый диск солнца. И дорога, прямой линией упирающаяся в горизонт.
Что там, дальше? Неужели есть места, где солнце печет не так безжалостно, где растут леса, где снег лежит всю зиму?
Конечно, Дина в своей жизни видела и снег, и леса, и многое другое – раньше, в детстве, и потом, когда ездила с Русланом по гарнизонам… Но вдруг прошлое – только сон, а наяву есть одна эта серая, выжженная солнцем земля?
– Ты не жалеешь? – спросила Дина.
– О чем?
– О том, что взял меня с собой. Вдруг я тебе надоем. Что ты тогда будешь делать? – Она говорила полушутя, полусерьезно.
– Нет, – глядя вперед, покачал головой Никита. – Я ни о чем не жалею. И ты мне никогда не надоешь. Если уж я делаю выбор, то меня не остановить…
Дина засмеялась, потом почувствовала, что слезы щиплют глаза. «За что мне такое счастье? За что? Разве я его достойна? Ох, какие глупости мне лезут в голову…»
– Болит рука?
– Немного… Пока обезболивающее действует. Я знаю, еще несколько дней больно будет. Потом пройдет, – Дина посмотрела на свою загипсованную ладонь.
Машина неслась вперед, ее пружинисто потряхивало на неровной дороге.
– Никита…
– Да?
– А вдруг я больше не смогу играть на скрипке?
– Курбатов сказал, что переломы несложные. Все заживет. Все будет хорошо.
– Да. Да. Если бы не твое кольцо… Я бы, наверное, пальцами не смогла двигать, и вообще… если бы не твое кольцо! А так… Но знаешь, чтобы играть, все должно быть идеально. Даже один маленький перелом…
– Дина, не надо, – прервал ее Никита.
– Да, я знаю, о чем ты. Мне никогда не быть великой скрипачкой. Я знаю.
– Я не о том. Музыка – она всегда в тебе. Ее же – никто у тебя не отнимал?
Дина замолчала. Потом удивленно подумала: «Ну вот… Опять он нашел для меня какие-то особые слова! И вроде ничего такого не сказал, а – отпустило…» Она ладонью левой руки смахнула слезы с лица, судорожно, прерывисто вздохнула – так вздыхают дети после долгих рыданий.
