Читаем без скачивания Невероятные расследования Шерлока Холмса - Марк Валентайн

— Мы искали следы на сиденье и на полу, так как не понимали, что случилось с Ральфом, — проговорил Холмс. — Нам пришлось их показывать, Брайсону тоже. Задумай инженер убить ученого, он выбрал бы другой способ. Лишь изучивший свойства поля тяготения под действием инерционного регулятора мог мгновенно сообразить, какой трос нужно перерезать, чтобы расправиться с Ральфом.

Таркин не шевелился: он по-прежнему сидел, спрятав лицо в ладонях.

— Меня имеете в виду? — спросил он.

— Это признание? — вскинулся Уэллс.

Таркин поднял голову и задумчиво посмотрел на Холмса.

— У вас нет доказательств, а вот у меня есть контраргумент. Брайсон мог помешать мне перерезать кабель. Но он этого не сделал, что доказывает его вину.

— В тот момент его не было в мастерской, — спокойно проговорил Холмс. — Вы это подстроили.

— Брайсон завтракал с моей невесткой! — захохотал Таркин. — Как я мог такое подстроить?

— Тут дело в яйце, которое ел Брайсон, — ответил Холмс. — Оно готовилось дольше обычного.

— Господи, Холмс, опять яйцо! — вскричал Уэллс.

— Тем утром вы, мистер Бримиком, забрали из курятника свежие яйца. Я спросил об этом экономку, — начал Холмс. — В вашем доме на завтрак готовят одно— и двухдневные яйца. В детстве вы возились с курами и знаете, что свежеснесенные яйца готовятся намного медленнее одно— и двухдневных. В плотном слое белка свежайших яиц, на самой границе с желтком, есть прозрачный альбуминовый раствор. Благодаря ему яйцо словно приподнимается над сковородой. Через день этот слой разрушается, яйцо становится более водянистым, растекается по сковороде и готовится куда быстрее.

— Господи, Холмс, есть на свете то, чего вы не знаете? — воскликнул Уэллс.

— Ой, но это же… — начал Бримиком.

— Мистер Бримиком, вы явно не закоренелый преступник, — убежденно проговорил Холмс. — Когда я вызову полицию, они обнаружат все доказательства, необходимые для суда в нашей стране. Вы в этом сомневаетесь?

— Пожалуй, нет, — после небольшой паузы ответил Таркин Бримиком и улыбнулся Холмсу как благородный проигравший победителю. — Наверное, я сам себя перехитрил. Думал, что вне подозрений, но когда услышал о вашем приезде, решил на всякий случай натравить вас на Брайсона. Я знал про его связь с Джейн, следовательно, есть и мотив, за который вы непременно ухватитесь…

— И попытались сделать невинного козлом отпущения, — закончил мой друг, и я почувствовал, что в нем нарастает холодная ярость.

— Итак, преступление раскрыто, — подвел итог Уэллс. — Скажи, Таркин, если не ради денег, то зачем?

— Берти, ты впрямь не понимаешь? — удивился Таркин. — Первый авиатор войдет в историю. Вот я и хотел стать первым — поднять капсулу Ральфа в воздух. Вероятно, даже полететь на ней к другим мирам.

— Но Ральф утверждал, что летал на Луну, — напомнил Уэллс.

Таркин отмахнулся:

— Ему никто не верил. Первым мог стать я, но Ральф никогда бы мне этого не позволил.

— И чтобы брат не стал первым, ты уничтожил его самого и его работу? — с горечью спросил Уэллс.

— Зато могу сказать, что дал своей судьбе блестящий шанс, — не без гордости заявил Таркин. — А ты, Берти, можешь так сказать?

Юридические процедуры — арест Таркина Бримикома и предъявление ему обвинения — много времени не заняли, и вскоре мы втроем с чувством исполненного долга сели в поезд до Лондона. На сей раз поездка удовольствия не доставила. Уэллс, которого так увлекало расследование, был явно расстроен результатом.

— Какая досада, что оборудование безнадежно испорчено, Ральф не оставил подробных описаний, а его брат, хоть и убийца, оказался таким идиотом. Боюсь, изобретения теперь не восстановить, — сокрушался он.

— Истинная трагедия в другом: ученый пожертвовал своей человечностью и любовью жены ради знаний, — задумчиво изрек Холмс.

Уэллс разозлился:

— Да, пожалуй. Мистер Холмс, а как насчет вас и вашей непрекращающейся погони за фактами? Чем пожертвовали вы?

— Я никого не сужу, — спокойно отозвался Холмс. — Только наблюдаю.

— Так или иначе, могут пройти годы, прежде чем человек действительно полетит на Луну. Кстати, о Луне. — Из кармана своего пиджака Уэллс достал маленький пузырек с пробкой. В нем было немного черно-серого порошка, похожего на угольную пыль. — Вот «лунная пыль», которую мне дал Ральф, последняя часть его выдумки. — Уэллс открыл пузырек и высыпал немного его содержимого нам с Холмсом на ладони.

Я ткнул пылинки пальцем — они были колючими и странно пахли.

— Пахнут как древесный дым, — проговорил я.

— Или как сырой пепел, — сказал Уэллс. — Или порох.

Холмс нахмурился:

— Полагаю, лунная почва, прежде не контактировавшая с воздухом, вступает в реакцию с кислородом, который содержится в нашей атмосфере. В лунном грунте есть железо, и происходит что-то вроде медленного горения…

Уэллс забрал у нас пыль. На его лице читались горечь и злость.

— Довольно глупостей! Какая досада… Сколько интеллектуальных достижений загублено человеческим малодушием! Из этой истории можно сделать роман, но больше ничего. Надоело, хватит!

Одним стремительным движением Уэллс открыл окно вагона. Холмс поднял узкую кисть, словно желая помешать, но поздно. Пыль рассеялась по ветру, и Уэллс выбросил пузырек в окно.

Остаток пути до Паддингтона Холмс был на удивление задумчив и молчалив.

Лори Р. Кинг

Дело миссис Хадсон

Лори Р. Кинг — популярный автор историй о Мэри Рассел, начало которым положил роман «Ученица Холмса» («The Beekeeper’s Apprentice»). Последний из романов, «The Language of Bees», был издан в апреле 2009 года, а следующий, под рабочим названием «The Green Man», скорее всего, увидит свет в будущем году. Романы Лори Р. Кинг удостаивались наград имени Эдгара По, Джона Кризи, Ниро Вульфа и Макавити. В 2010 году она была приглашена в качестве почетного гостя на Всемирный детективный конвент «Бучеркон».

Хотя Кинг работает прежде всего в жанре детектива, она опубликовала постапокалиптический рассказ «Califia’s Daughters» (под псевдонимом Ли Ричардс).

Есть мнение, что наш мир — мужской; это в значительной мере верно и для мира Шерлока Холмса. Пожалуй, Холмс и Ватсон — самый известный пример мужской дружбы в литературе, да и большинство персонажей, с которыми им приходится сталкиваться, тоже мужчины — Лестрейд, Мориарти, Моран. Лишь в одном рассказе появляется более-менее яркий женский образ — Ирэн Адлер, а миссис Хадсон постоянно находится на заднем плане. Но этот рассказ все кардинально меняет, помещая миссис Хадсон в центр повествования. Еще один сильный женский образ — Мэри Рассел, студентка университета и протеже Шерлока Холмса, которая впервые появляется в романе «Ученица Холмса», упомянутом выше. Вот описание Мэри Рассел от Кинг, «как бы выглядел Шерлок Холмс, герой викторианского детектива, если бы он: (а) был бы женщиной, (б) жил в двадцатом веке, (в) увлекался теологией». Кроме того, Рассел отлично метает ножи, взламывает замки отмычкой, увлекается древними языками.

Зачастую женщины предпочитают общество друг друга, разделяя тайны, чуждые мужскому миру. Именно об этом идет речь в следующем рассказе, который дарит нам редкую возможность взглянуть на миссис Хадсон с точки зрения другой женщины.

Как отмечал предыдущий биограф, миссис Хадсон — самая многострадальная из домовладелиц. В те годы, когда Шерлок Холмс жил под ее кровом на Бейкер-стрит, ей доводилось сталкиваться с его угрюмостью в часы вынужденного бездействия, с его раздражительным характером, с его зловонными, а порой и опасными химическими опытами, с его — опять же! — порой зловонными и даже опасными посетителями, с прочими неудобствами, которые ей причинял великий сыщик. И все же она не испытала облегчения, когда Холмс покинул Лондон ради обдуваемых морскими ветрами просторов Суссекса. Не прошло и трех месяцев, как она передала свой дом агентству по недвижимости и последовала за Холмсом, чтобы управлять его домашним хозяйством, как прежде управляла собственным.

Однажды на склоне праздничного дня, когда миссис Хадсон выпила на глоток больше обычного, я рискнула спросить ее: почему? И услышала в ответ: даже сам дьявол нуждается, чтобы кто-нибудь о нем заботился. Ей не давала покоя мысль о том, что мистер Холмс не получает привычного ухода. Кроме того, добавила моя собеседница шепотом, целую неделю она тщетно прождала новых квартиросъемщиков и поняла, что этак можно сойти с ума от скуки.

Вот так, благодаря готовности доброй женщины самой страдать, но верой и правдой служить гению, жизнь Холмса почти ничем не отличалась от прежней.

Нельзя сказать, что он испытывал огромную благодарность или хотя бы показывал, будто бы ценит такое самопожертвование. Как я уже упоминала, он продолжал злиться, когда после уборки не мог отыскать что-нибудь из важных мелочей или миссис Хадсон слишком долго не возвращалась с рынка и ему приходилось варить себе кофе. В глубине своей женоненавистнической души он отказывал женщинам в праве на волю, разум или личную жизнь.