Вот так, благодаря готовности доброй женщины самой страдать, но верой и правдой служить гению, жизнь Холмса почти ничем не отличалась от прежней.
Нельзя сказать, что он испытывал огромную благодарность или хотя бы показывал, будто бы ценит такое самопожертвование. Как я уже упоминала, он продолжал злиться, когда после уборки не мог отыскать что-нибудь из важных мелочей или миссис Хадсон слишком долго не возвращалась с рынка и ему приходилось варить себе кофе. В глубине своей женоненавистнической души он отказывал женщинам в праве на волю, разум или личную жизнь.
Справедливости ради следует заметить, что он, само собой, часто готов был в этом отказать и лицам своего пола. Однако, вне всякого сомнения, женщина, будь она леди или служанка, вызывала в нем непроизвольную реакцию вежливого равнодушия вместе с рассеянным нетерпением. Таким образом, посетителю, который на свою беду оказался дамой, стоило немалых трудов увлечь его каким-то новым делом.
Миссис Хадсон не пугалась трудностей. В тот октябрьский день 1918 года она преследовала Холмса через весь дом, гнала вверх по лестнице и наконец решительно атаковала в лаборатории, изливая подробности необычных наблюдений. И тем не менее ее шотландский напор разбился о щит английской флегматичности, удачно выставленный Холмсом. Стоя в дверях, я любовалась поединком яростной силы и необоримой твердости.
— Нет, миссис Хадсон, и еще раз нет. Я занят.
В подтверждение своих слов (хотя всего двадцать минут назад я видела, как Холмс умирал от скуки, перелистывая газеты) он повернулся к испятнанному реактивами столу и взял в руки мерную колбу и пару стеклянных трубок.
— Я всего-то и прошу вас устроить маленькую ловушку! — проговорила она с усилившимся от волнения северным акцентом.
— Медвежий капкан на кухне? — фыркнул Холмс. — Чудесная идея, миссис Хадсон.
— Вы совсем не слушаете меня, мистер ‘Олмс. Нужно всего-навсего установить фотографический аппарат, чтобы я могла увидеть, кто это разгуливает по моей кухне и помогает мне, убирая остатки пищи.
— Это мыши, миссис Хадсон. Деревня кишит ими. — Он опустил пипетку в пузырек и капнул в чистую мензурку.
— Мыши?! — возмутилась она. — На моей кухне? Нет, мистер ‘Олмс, это просто возмутительно!
Но Холмс уже и сам понял, что перегнул палку.
— Я прошу прощения, миссис Хадсон. Но тогда, может быть, кошка?
— Для чего же этой вашей кошке могли понадобиться иголки с ниткой? — не сменила гнев на милость она. — И уж если звери способны вскрыть замок моего сундучка с принадлежностями для шитья…
— Тогда, возможно, Рассел?
— Вы не хуже меня знаете, что Мэри четыре недели назад отправилась в университет.
— Ну ладно. Попросите Уилла поменять замки на дверях. — Холмс отвернулся, слишком оптимистично полагая, что разговор окончен.
— Мне не нужны новые замки. Я хочу знать, кто это сделал. Вещи пропадали у всех соседей в округе. Мелочовка по большей части, но от этого никому не легче.
Я следила за действиями Холмса сперва урывками, потом повнимательнее, а теперь шагнула в комнату и схватила домоправительницу за рукав.
— Миссис Хадсон, я помогу вам с этой бедой. Думаю, мне удастся настроить фотографический аппарат со вспышкой. Давайте спустимся и вместе решим, где его лучше установить.
— Но я считаю…
— Пойдемте со мной, миссис Хадсон.
— Мэри, вы правда уверены…
— Скорее, миссис Хадсон. — Я вцепилась в ее крепкую руку и поволокла из комнаты.
В тот самый миг Холмс отнял палец от пипетки и позволил капле реагента упасть в бурлящий раствор. Результатом невнимательно проведенного опыта было облако ядовито-зеленого газа. Мы с миссис Хадсон скатились по лестнице, оставив кашляющего и чертыхающегося Холмса ощупью искать путь к окну и отворять створки.
Но едва хозяйка оказалась на кухне, как врожденная гостеприимность взяла верх, и мне пришлось ждать, когда она отправит в духовку булочки-камушки, расспрашивая меня об учебе на втором курсе Оксфорда и, как водится, о питании. Она поставила на печку чайник, вымыла тарелки, подмела пол и только потом уселась за выскобленный до блеска стол напротив меня.
— Так вы говорили, — начала я, — что у вас тут прокатилась волна краж со взломом?
— Сказать по правде, украдены сущие пустяки. Краюха хлеба, головка твердого сыра, немного молока. Несколько вязаных чулок из корзины для белья, два старых одеяла, которые я собиралась пожертвовать церковному приюту. И, как я уже говорила, катушка черных ниток с иголкой из сундучка. — Миссис Хадсон кивнула на аккуратное изделие мастера-краснодеревщика, с обитой мягкой тканью крышкой, которое стояло рядом с ее стулом у очага, и я не могла не согласиться, что вряд ли кошке удалось бы вскрыть замок.
— Спиртное?
— Никогда. Не пропало ни единого пенни из денег, которые я храню в банке из-под чая, и ничего более ценного. Правда, миссис Приннингс утверждает, что вор утащил у нее кольцо, но она жуткая растеряха…
— А как он проникает в дом?
— Думаю, у него есть ключ. — Увидев мое озадаченное лицо, она поспешила пояснить: — Один ключ всегда висел на крючке у черного входа. И вот на прошлой неделе, когда он понадобился Уиллу, я не смогла его найти. Вначале подумала, что Уилл сам взял его и позабыл вернуть на место — с ним такое случается. Но теперь я считаю, это дело рук вора. Признаться, я бываю небрежна, когда запираю окна на ночь. Скорее всего, в первый раз похититель попал в дом именно так.
— Поменяйте замки.
— Видите ли, Мэри, я сердцем чувствую, что это какой-то бедолага, нуждающийся в помощи. Конечно, мне не по нраву, что он шляется по округе, но я в самом деле хочу узнать, кто это, и решить, смогу ли помочь. Вы меня понимаете?
Кажется, я понимала. На окраине Оксфорда обитала горстка ветеранов, переживших на войне такие потрясения, что оказались не в силах вернуться в человеческое общество. Разум оставил их, милосердно даруя спасение, но превратил жизнь в непрестанный кошмар. Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня голодали эти несчастные.
— А сколько домов обокрадено?
— Можно сказать, почти все. Это началось в конце сентября. С той поры у кого есть замки, те запираются. Другие грешат на фейри или на собственную рассеянность.
— Фейри?
— Малый народец ужас как любопытен, — пояснила миссис Хадсон.
Я внимательно посмотрела на нее, желая убедиться, что это шутка, но лицо хозяйки оставалось непроницаемым.
Вдруг некий беззвучный сигнал заставил ее вскочить и кинуться к духовке. Ну конечно же, булочки успели покрыться великолепной золотисто-коричневой корочкой. Мы ели их, намазывая свежим маслом и запивая чаем (миссис Хадсон отнесла наверх полную тарелку, но вернулась, ничего не поясняя, с влажными глазами), а потом направили объединенные усилия наших умов на то, как добыть фотокарточку злоумышленников.
На следующий день, в субботу, я пришла с утра пораньше, прихватив кучу материалов и инструментов. Позаимствовала у старого Уилла молоток, гвозди, обрезки досок, у его внука — моток отличной рыбацкой лески. Методом проб и ошибок, с помощью миссис Хадсон, которую то и дело отвлекали телефонные звонки, посыльные и вызовы из верхних комнат, мне удалось натянуть леску и провести ее через кухонную дверь.
Когда кропотливая работа близилась к завершению и я взгромоздилась на стремянку, чтобы установить фотокамеру, до меня донесся голос Холмса, довольно громко говорившего по телефону в библиотеке. Через несколько минут после того, как сыщик умолк, его голова появилась на уровне моей талии.
Нет, он не насмехался над моими трудами. Он попросту вел себя так, будто меня здесь не было, будто миссис Хадсон раскатывала тесто для пирога, а не стояла с горстью гвоздей, помогая мне.
— Миссис Хадсон, похоже, мне предстоит отлучка на несколько дней. Не могли бы вы приготовить для меня чистые воротнички, ну и тому подобное?
— Прямо сейчас, мистер Холмс?
— Хорошо бы минут через десять, — великодушно кивнул он и ушел, не удостоив меня и взглядом.
Я наклонилась и проговорила вдогонку через дверной проем:
— Холмс, завтра я возвращаюсь в Оксфорд.
— Очень любезно было, Рассел, навестить нас, — ответил он и поднялся по лестнице.
— Давайте сюда гвозди, миссис Хадсон, — вздохнула я. — Работа почти закончена.
На ее лице отразилась внутренняя борьба, но мы обе прекрасно знали: Холмс уедет через десять минут, с собранным саквояжем или без него, и если я с радостью отправила бы его в путь неряхой, то профессиональная гордость миссис Хадсон восставала при одной мысли об этом. Поэтому, положив гвозди на ступеньку стремянки, она поспешно удалилась.
Они с Холмсом вернулись в гостиную старого дома, когда я уже спустилась с лестницы и любовалась результатами своих трудов. Внимательно оглядев сыщика, я отметила, что он оделся для поездки в город и теперь натягивает черные перчатки.
