Читаем без скачивания Боевая машина любви - Александр Зорич

Эгин судорожно схватил губами воздух. Его зрачки расползлись вширь, а сердце стало биться в два раза чаще. Такого сногсшибательного эффекта аютское, по его наблюдениям, обычно не давало. «Неужто приворотное зелье?» – успел спросить себя Эгин.

Сейчас же Эгин почувствовал такое острое желание, что его едва не перегнуло пополам. Его ладони увлажнились. В самом основании позвоночника словно бы ерзал массивный огненный шар.

Эгин бросил на хозяйку Девичьего замка вопросительный взгляд и обнаружил, что Еля смотрит на него с холодным вниманием врачевателя, отсчитывающего пульс на смертном одре больного.

С исступленной нежностью Эгин поцеловал руку девушки, тщась передать ей губами хотя бы толику того жара, который раскаленной лавой растекался по его кровеносным сосудам.

Но лицо Ели казалось холодным и отстраненным. Эгин в буквальном смысле не знал, что делать дальше. Да и стоит ли делать что-нибудь, он тоже не знал. Уж очень особенные манеры были у дочери харренского сотинальма.

– Раздевайтесь, – сказала Еля будничным голосом.

Приложив к этому неимоверные усилия, Эгину удалось совладать с той бешеной вспышкой желания, которая едва не разорвала в клочья ему нутро.

– Ну же, раздевайтесь, – повторила Еля.

Эгин легко вскочил на ноги, подавляя предательскую дрожь в пальцах. Он сбросил жилет, скинул через голову рубаху, спустил рейтузы.

Еля внимательно следила за всеми этими манипуляциями, храня непроницаемую мину.

Пристальным взглядом она прошлась по хорошо сложенному телу Эгина от макушки до пяток и заявила:

– Ваш нефритовый жезл свидетельствует о том, что вы не так хорошо держите себя в руках, как можно подумать, глядя на ваше равнодушное лицо.

– Но я не уверен, что…

– Значит, будьте уверенней, – Еля ободряюще улыбнулась.

В следующий момент она опустила спину на ковер и, накрыв груди ладошками, бесстыдно раздвинула ноги.

– Госпожа предпочитает традиционные варанские ласки? – наклонившись к самому уху девушки спросил Эгин.

Вместо ответа Еля требовательно обхватила его бедра своими ногами и буквально наскочила на препятствие.

Ринувшись вперед со всей пылкостью первого прикосновения, Эгин, однако, скоро получил отпор, смутивший его своей неожиданностью.

Еля стиснула его бедра своими со значительной для своей комплекции силой.

– Двигаться нельзя, – прошептала она. – Лежите и не двигайтесь.

«Что за новости?» – смолчал Эгин, отдавая себе отчет, что лежать вот так и не позволять себе двигаться – практика потрудней бега по пояс в воде с деревянными щитками на икрах.

Но Еле, казалось, такое устроение было милей традиционных варанских ласок.

Ее губы зашептали что-то очень нежное на языке, о существовании которого Эгин даже не подозревал. Судя по ритму, девушка читала стихи. Или заклинания?

– Не отрывай своего взгляда от точки между моими бровями, – вдруг сказала Еля, перейдя на харренский. – Это важно.

Эгин последовал ее совету, и неожиданно для себя ощутил, как где-то в самой глубине его естества начинает набирать силу нечто более ценное, чем привычка двигаться вперед и возвращаться назад.

Спустя минуту Еля вынудила Эгина перевернуться на спину. Этот сладкий переворот так извел Эгина, что быть спокойным и сдержанным стало совсем трудно.

Теперь хозяйка Девичьего замка оказалась лежащей сверху в той позе, в которой только что над ней торжествовал Эгин.

Ее подтянутые бедра располагались между бедер Эгина, в то время, как браслет и жезл по-прежнему пребывали в неподвижном единстве.

Пару раз Еля совершала движения, которые обыкновенно совершают мужчины, но, попытки Эгина двинуться ей навстречу были встречены страстным протестом.

– Прошу тебя – не двигайся.

Эгин догадался, что движения Ели были подчинены одной-единственной цели – сохранить твердость его нефритового жезла. Что ж, Эгин не возражал, преданно глядя в точку между тонкими бровями своей неожиданной подруги.

– Когда я дойду до счета пять, ты должен будешь закрыть глаза, – сказал Еля и по тембру ее голоса, по ее интонации Эгин определил, что она находится на пороге глубокого и совершенно необычного экстаза. Каждое слово давалось ей с усилием, словно бы она преодолевала боль, чтобы сказать его.

«Раз!» – шепнула Еля и ее губы буквально прилипли к губам Эгина.

«Два!» – и Эгин ощутил как его кожа и кожа Ели стали одним целым.

«Три!» – и Эгин почувствовал, как его душа начала плавиться, подобно маслу, оставленному на солнце.

«Четыре» – Еля содрогнулась всем телом и прикусила нижнюю губу своими сильными резцами так сильно, что Эгин почувствовал во рту вкус ее крови. Из точки между бровями девушки словно бы вырвался сноп света, который омыл Эгина с ног до макушки, сделал его глухим и слепым.

Слово «пять» Еля уже произнести не смогла. Да Эгин и не смог бы его расслышать, поскольку в этот миг для него не существовало ничего, кроме внутренней вселенной собственного тела, у которого не было границ, не было веса, не было очертаний. Пожалуй, в этот миг он почувствовал себя бессмертным.

– Ты молодец, – сказала Эгину Еля совсем скоро. Через час или через четыре.

Эгин снова закрыл глаза. На этот раз до полудня.

– Почему ты выглядишь как аристократ, а твои волосы коротки, как у солдата?

– Потому, что я не аристократ.

– Но ты выглядишь и ведешь себя, как благородный, – не отступалась Еля.

– Меня так воспитали, – нехотя отвечал Эгин, которому казалось крайне неуместным посвящать Елю в подробности своей воистину дурацкой биографии. Уж очень не располагала к этому обстановка.

Они стояли во внутреннем дворе Девичьего замка.

Вещи Эгина и Есмара были погружены в сани, застеленные медвежьими шкурами и запряженные четверкой свежих коротконогих лошадок.

Две из них были подарены Эгину и Есмару от имени харренского сотинальма. Между прочим, от того же самого имени Еля преподнесла Эгину с Есмаром Преимущественную подорожную, поскольку без нее, по ее уверениям, их не пустили бы даже в окрестности Суэддеты. «Вот уж воистину такая подтирка и упоминания не стоит» – отрезала Еля. Эгин даже не успел рассыпаться в благодарностях.

Есмар азартно швырял снежки в поварят, носивших на кухню корзины со снедью. Те исподтишка отвечали ему слаженными залпами.

Эгин и госпожа Еля, укутанная в черно-каштановую соболью шубу, стояли возле парадного крыльца.

За ними подглядывали изо всех окон, включая окно голубятни – в окне второго этажа Эгин различил заспанное лицо Елиной кузины, Тэс и ее мужа.

Но Еле, казалось, было плевать. Она старательно делала вид, что ничего особенного не происходит. Но только печальный проблеск ее глаз, чуть более влажных, чем вечером накануне и учащенное дыхание говорили Эгину об обратном.

– Можно, я напишу тебе письмо в Пиннарин? – вдруг спросила Еля.

– Это невозможно.

– Я понимаю – жена, все такое, – скривилась девушка.

– У меня нет жены. Но нет и адреса.

Еля впилась в душу Эгина своим умными глазами. Но в глазах Эгина не было ни нежности, ни грусти. Может, только самая малость. Еле удалось различить в них один лишь каштановый отблеск локона госпожи Овель исс Тамай. А может, то была тень, упавшая на лицо Эгина с крыльев пролетевшего сквозь низкие тучи ворона.

– Ну, тогда скатертью дорожка, – Еля обиженно вздернула носик и, круто развернувшись на месте, царственно двинулась к дверям. Там, старательно подражая статуям, стояли двое лакеев.

– Если бы я не любил другую, я полюбил бы тебя, Еля. – шепотом сказал ей в спину Эгин.

Но Еля сделала вид, что не расслышала. Ей было неожиданно грустно. Но не отменять же из-за этого, Шилол раздери этот траханый Варан, урок верховой езды?

ГЛАВА 20. СУЭДДЕТА

«Подозреваю, жить без тела довольно скучно. «

В Суэддету Эгин и Есмар прибыли утром того же дня, вечером которого Эгин должен был лицезреть развоплощенного гнорра. Таким образом, Эгин едва не опоздал.

И хотя воодушевить Лагху было, собственно, нечем, Эгин с исступлением бросился на поиски той самой городской бойни, где должен был проявиться призрак.

«Что за странное место избрали Пути Силы, чтобы выйти на поверхность?» – спрашивал себя Эгин, шагая через окоченелый и запорошенный снегом пустырь. Даже неезженой дороги, ведущей к бойне, он отыскать не сумел.

Старый снег был испещрен следами хорьков, крыс и кошек. То там, то здесь виднелись желтые метки бродячих собак и кучки птичьего помета. Человеческих следов Эгин не приметил, что немало его обрадовало. Меньше всего сейчас ему хотелось объяснять сторожам или идиотскому ночному патрулю, что именно он ищет в этих местах морозной ночью.

Наконец, за облысевшей березовой рощей показались деревянные павильоны городской бойни. Павильоны не имели окон и были совершенно темными. От них веяло жутью и заброшенностью.