— Томик мудрых изречений на все случаи жизни, — сказал он. — Правда, мне он почти не помогает. Что привело вас ко мне, господа рыцари?
— Мы явились отчасти затем, чтобы принести вам свои соболезнования, — осторожно начал Гарион. — Первые приступы горя всегда самые острые. Время утишит боль.
— Но никогда вполне не исцелит раненого сердца, господин рыцарь.
— Несомненно, ваше величество. Но как жесток ни покажется вам наш визит, поверьте, мы никогда не посмели бы нарушить вашего уединения, не будь причина, побудившая нас это сделать, столь важна и неотложна — и не столько для нас, сколько для вашего величества.
В глазах короля затлел слабый огонек интереса.
— Изложите суть, господин рыцарь.
— Этой ночью должна открыться вам правда, которая, уверяю, утешит вас в вашей печали. Эрезель был дражайшим вашим другом и никогда не заставил бы вас страдать без повода.
— Воистину, — согласился король. — Это было великое сердце!
— Не сомневаюсь, — кивнул Гарион.
— Но у вас есть и еще один повод, куда более личный, посетить часовню, где лежит тело доброго Эрезеля, ваше величество, — прибавил Закет. — Как нам стало известно, церемония погребения состоится завтра. На кладбище будет весь двор. И нынче ночью вы в последний раз имеете возможность проститься с ним с глазу на глаз и запечатлеть в памяти дорогие вам черты. Мы же с другом будем охранять двери часовни, дабы никто не потревожил вас, когда вы останетесь один на один с телом и все еще витающим поблизости духом покойного.
Король задумался.
— Возможно, вы и правы, господин рыцарь, — сказал он наконец. — И пусть ножом полоснет по сердцу, но я пойду туда и взгляну в последний раз на его лицо. Ну что ж, незачем мешкать.
И король тяжело поднялся с кресла.
Часовню арендийского бога Чолдана скупо освещала единственная свеча, стоявшая в изголовье гроба. Тело покойного по грудь накрыто было золотистой парчой. Лицо Нарадаса казалось спокойным, почти по-детски безмятежным. Прекрасно зная обо всем, что натворил за свою жизнь этот гролим, Гарион усмотрел в этой безмятежности насмешку.
— Мы встанем у дверей снаружи, ваше величество, — сказал Закет, — и оставим вас наедине с другом вашим.
Они с Гарионом вышли в коридор и прикрыли за собою дверь.
— Ты был сама мягкость, — оценил Гарион усилия друга.
— Да ты и сам неплохо сработал. Впрочем, мягко или грубо, какая разница? Главное, мы заманили его в часовню.
Они стояли у дверей, поджидая Цирадис и остальных. И примерно через четверть часа они явились.
— Он там? — спросил Белгарат.
— Да. Нам пришлось разливаться соловьями, и он в конце концов согласился.
Подле Цирадис стояла фигура в черном с опущенным на лицо капюшоном. Похоже было, что это женщина, к тому же далазийка, но Гарион впервые видел кого-то из далазийцев, облаченного не в белое.
— Это та, кто нам поможет, — сказала прорицательница. — Настало время нарушить уединение короля, ибо назначенный час пробил.
И Гарион открыл двери часовни.
Король обернулся с выражением удивления на лице.
— Не тревожься, король Перивора, — сказала Цирадис. — Ибо, как правдиво поведали тебе доблестные победители дракона, мы явились, дабы открыть правду, которая умерит твою печаль.
— Я благодарен тебе за труды, госпожа, — ответил король, — но вряд ли это возможно. Печаль мою нельзя ни умерить, ни усилить, ибо она безмерна. Дражайший друг мой лежит здесь во прахе, и сердце мое, вырванное из груди, — в этом гробу, подле его хладного тела.
— В твоих жилах течет кровь далазийцев, — сказала Цирадис, — посему ты, должно быть, осведомлен о том, что народ сей одарен сверхъестественными талантами. Есть нечто, о чем не поведал тебе тот, кого ты зовешь Эрезелем, покуда сердце его билось. Я призвала сюда ту, которая задаст несколько вопросов его духу, если он еще недалеко отлетел от бренной оболочки.
— Это черная колдунья, умеющая говорить с мертвецами? Неужели некромантия и впрямь существует? Я слыхивал о таком, но вот видеть ничего подобного мне не приходилось.
— Ведомо ли тебе, что некроманты никогда не перевирают ни единого слова из того, что открывает им дух?
— Я об этом слышал.
— Уверяю тебя, что это правда. Так давай сорвем покров с тайн Эрезеля!
Колдунья в черном приблизилась к гробу и положила бледную тонкую руку на грудь Нарадаса, а Цирадис начала задавать вопросы.
— Кто ты такой?
— Имя мое Нарадас, — ответила женщина в черном запинающимся гулким голосом. — Я верховный жрец храма Торака в Мал-Гемиле, что в Даршиве.
Король изумленно глядел то на Цирадис, то на тело Нарадаса.
— Кому ты служил?
— Госпожа моя — Дитя Тьмы, великая жрица гролимов Зандрамас.
— С какой целью явился ты в королевство сие?
— Госпожа прислала меня сюда, дабы отыскал я известную карту и задержал Дитя Света на пути его к Месту, которого больше нет.
— И что сделал ты, дабы преуспеть в этом?
— Я явился к здешнему монарху, человеку тщеславному и безмозглому, и без труда обольстил его. Он показал мне карту, которую я искал, и поведала мне карта сия нечто столь дивное, что тень моя тотчас же поспешила поведать об этом моей госпоже. Теперь ей доподлинно известно, где состоится решающая встреча. Затем, искусно манипулируя легковерным монархом, удалось мне надолго задержать Дитя Света и товарищей его, чтобы позволить госпоже моей первой достичь Места, которого больше нет, и не позволить известной прорицательнице осуществить Последний выбор, ибо госпожа моя не доверяет ей.
— Как случилось, что госпожа твоя пренебрегла личным своим долгом, переложив его на твои плечи?
Голос Цирадис зазвенел.
— У Зандрамас много иных забот. Я был правой ее рукой — и все, что я делал, с таким же успехом могла совершить она сама.
— Дух его неумолимо отдаляется, великая прорицательница, — сказала колдунья в черном своим обычным голосом. — Спрашивай скорее, ибо вскоре я не смогу более слышать его ответов.
— Что за заботы помешали госпоже твоей найти последнюю разгадку самой, как ей надлежало?
— Иерарх гролимов из Хтол-Мургоса, по имени Агахак, явился в Маллорею, ища Места, которого больше нет, стремясь опередить мою владычицу. Он был последним из гролимов, могучим настолько, что отважился бросить ей вызов. Она подстерегла Агахака на бесплодной равнине Финды и умертвила его. — Гулкий голос вдруг сорвался на отчаянный визг: — Зандрамас! Ты говорила, что я не умру! Ты обещала, Зандрамас!
Последние слова, казалось, донеслись из невероятной дали.
Колдунья в черном резко подалась вперед и ее забила крупная дрожь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
