Мои соотечественники очень рады привезенным мною письмам и посылкам. Уже несколько недель они не получали почты из Улан-Батора. Приглашают разделить с ними ужин и угощают венгерским лечо из консервов и мясом антилопы. За ужином завязывается оживленная беседа, хозяева много рассказывают мне о своей жизни, и через короткое время мы уже чувствуем себя старыми друзьями. Гидрологи говорят, что регулярно охотятся. На крыше одной из юрт сохнет охотничий трофей — голова газели. Пока мы ужинаем и беседуем, над пустыней разражается гроза. По небу мчатся черные тучи, сверкает молния. И ни капли дождя. С сожалением прощаюсь с соотечественниками, но рано поутру мне предстоит трогаться в дальнейший путь.
Вечером в театре смотрю спектакль корейского ансамбля. В программе сольные и хоровые номера корейских певцов и балетного ансамбля. Корейский стиль — переходный от китайского к монгольскому. Только в полночь мы возвращаемся в гостиницу.
15. Среди даригангов
Увязаем в песках. — Кошки. — Куда ведет степная дорога. — В юрте супругов-врачей. — Двухколесный автомобиль. — Кожа не залеживается в дубильном растворе. — Маленькая желтенькая. — Праздник первых волос. — Сумерки в степи. — Девушка и дракон. — Сказочник Ядам. — Тогон-Темур и маньчжуры. — Как перегоняют водку. — Камень предков.
На следующее утро проверяем багаж, делаем кое-какие покупки — и дальше в путь. Дорога проходит мимо участка, где работает венгерская бригада; заезжаем к ним, чтобы набрать воды и еще раз попрощаться. Но они как раз роют новый колодец, вода должна появиться только завтра. Их резервуары тоже пусты, они послали цистерну в город. Привозную воду ждут к вечеру. Гидрологи дарят нам в утешение бутылку венгерского вина, и мы углубляемся в пустыню.
Дороги мы, к сожалению, не знаем. В Сайн-Шанде я начертил маршрут, но на голой равнине без ориентиров очень легко сбиться с пути.
Минут через 45 оказываемся у края оврага. На дне его желтеет тонкий песок. Овраг стал поперек нашего пути, придется через него перебираться. Находим место, где склон более полог, видим следы шин на краю и решаем рискнуть. Машина медленно спускается вниз, но на половине склона колеса начинают беспомощно вертеться в песке. Застряли!
Нигде ни души. Правда, мы всего три четверти часа назад расстались с гидрологами, но ведь мы ехали на машине! А чтобы пройти пешком 30–40 километров, понадобится целый день. Пытаемся откидать песок от колес. Это каторжная работа. Таскаем к машине камни, приподнимаем задние колеса домкратом. Затем наносим в циновке столько травы, кустарника, камней, сколько удается собрать поблизости. Все это высыпаем под задние колеса и опускаем машину. Шофер включает мотор, колеса отметают назад с таким трудом собранную нами твердую подстилку, но все же на несколько сантиметров продвинулись. Измеряем на глазок расстояние и решаем, что ехать назад все же ближе. Продвигаемся по нескольку сантиметров, снова и снова приподнимая колеса, насыпая под них траву и камни. Через три часа возвращаемся на край оврага. Куда же теперь ехать? Присаживаемся отдохнуть и посоветоваться. Шофер вытаскивает из машины огромный арбуз. Он купил его в Сайн-Шанде, где много бахчей, разумеется поливных. До чего же вкусным показался мне арбуз в раскаленной пустыне да еще после такой утомительной работы!
Сажусь рядом с водителем и слежу по компасу, чтобы не сбиться с пути, не затеряться в пустыне. Через некоторое время местность кажется подозрительной. Вылезаю из машины. Компас взбунтовался, стрелка его вертится во все стороны, в машине север с одной стороны, на открытом месте — с другой. Чем же вызвано такое капризное поведение магнитной стрелки? Надо во что бы то ни стало разгадать эту загадку. До сих пор компас служил нам безотказно. Медленно вылезаю из машины, и магнитная стрелка так же медленно поворачивается. Начинаю догадываться. Подношу компас ближе к мотору — магнитная стрелка быстро поворачивается в ту же сторону. Значит, в машине компас показывает не на север, а на магнето мотора, и мы до сих пор ехали туда, куда были повернуты наши носы. Заблудились!
Перед нами узкая тропа; за неимением лучшего решаем следовать в том же направлении. Вскоре встречаемся с караваном груженных шерстью верблюдов. Сопровождающая их семья везет шерсть в Сайн-Шанд. Они только что расположились на отдых, раскинули черную палатку и сидят в ее тени. Двое мужчин объясняют нам, что тропа ведет в Дэлгэр, но через несколько километров появится телеграфная линия и, придерживаясь ее, мы попадем в Баян-Мунх, предусмотренный нашим маршрутом.
Ландшафт меняется; кругом высокотравная степь. Шум мотора вспугнул стадо антилоп. А вот и телеграфная линия. Кажется, она заброшена; многие столбы упали, С одного из них взмывает огромный коршун. Отказываемся от надежды добраться в этот день до жилья, как вдруг вдали показываются дома и юрты. Подъезжаем поближе и видим, что строения полуразрушены. От обитателей юрт узнаем, что здесь, действительно, находился сомонный центр Баян-Мунх, но года два назад поселок перенесен в другое место. По той же дороге мы вскоре должны до него добраться. Машина трогается, и через некоторое время приезжаем в Этап.
По всей вероятности, в Этапе раньше был военный гарнизон. В 1939 году японские империалисты, оккупировавшие Маньчжурию, вторглись в Монголию в районе Халхин-Гола. После длительных боев монгольская армия с помощью советских войск прогнала японских интервентов. В Восточной и Южной Монголии хранят память о военных событиях того времени. Этап служит теперь мирным целям. Само его название, заимствованное русскими у французов слово, позднее перешедшее в монгольский язык, означает «склад» или «заправочный пункт». Автомобильное движение по длиннейшим монгольским дорогам затрудняется огромными расстояниями между населенными пунктами. Можно проехать 300–400 километров, не натолкнувшись на жилье. Поэтому у дорог выстроены бензозаправочные станции. Бензин подвозится к ним в огромных цистернах.
Управляющий Этапом живет в настоящей городской юрте, разбитой рядом с двумя огромными цистернами. У его хозяйки с десяток кошек, разгуливающих по юрте. Монголы не очень любят кошек, говорят, что они вызывают дурные сны. Мои спутники подозрительно смотрят на эту странную женщину. Набираем бензина и спешим дальше. Несколько колодцев у дороги, отмеченных в моем маршруте, показывают, что мы находимся на правильном пути. Колодцы весьма примитивны; это выкопанные в земле ямы почти без срубов. Проезжаем мимо аила, Сухэ-Батор говорит, что это чужаки, останавливаться здесь не будем.
— Как так чужаки? — удивленно спрашиваю я.
— Они не дариганги.
— А кто?
Оказывается, сам Сухэ-Батор дариганг. Мы приближаемся к землям даригангов, и в нем крепнет чувство племенного родства. Мы не будем останавливаться у «чужаков».
Дорога разветвляется, и мы опять не знаем, куда же нам ехать. Но вот из пустыни навстречу мчатся четыре всадника; один отстал и теперь догоняет остальных. На покрытой пеной лошади он объезжает машину. Остальные молча сгрудились вокруг нас. Минуты две безмолвно рассматриваем друг друга. Сразу же начинать разговор тут не принято. Наконец мы спрашиваем, куда ведет эта дорога.
— К юртам, — раздается короткий ответ.
— А если юрты уйдут дальше?
— То и дорога пойдет за ними.
Куда приведет эта дорога — не имеет для нас значения. Медленно и скупо роняя слова, с большими паузами, вступают монголы в разговор. В степях никто не торопится. Начинает темнеть. В спускающихся сумерках перед нами вырастает Байшинт — следующий этап нашего путешествия. Не знаю, почему на всех сколько-нибудь стоящих картах Монголии, отпечатанных в Европе, обязательно помечен Байшинт. По-монгольски это название означает «место, где стоят дома». Когда-то здесь, действительно, был большой поселок и в нем много домов. Но теперь, кроме развалин монастыря, тут совсем мало больших зданий, не больше, чем в любом другом сомонном центре.
Заходим в юрту. К счастью, — хозяева оказываются бывшими учениками Сухэ-Батора. Муж — ветеринар, жена — студентка пятого курса медицинского факультета в Улан-Баторе. Она приехала домой на летние каникулы. Жена родилась на берегу озера Хубсугул, муж — в Улясутае. Теперь они посланы в этот район. Юрту молодая чета привезла с собой из Улан-Батора. Обставлена она алюминиевой мебелью, на столе хороший аккумуляторный радиоприемник. У задней стены юрты два маленьких застекленных шкафчика, в одном — книги по ветеринарии и медицине, в другом — инструменты, перевязочный материал, лекарства, маленькая домашняя аптечка. В сомонном центре есть небольшая больница; в ней работают два врача. Мы заночевали у приветливых хозяев.
Сверкающим ясным утром продолжаем путь. Покрытая травой степь чередуется с песчаной пустыней. Стараемся ехать по следам автомобильных шин. Через некоторое время замечаем, что следы, по которым мы едем, оставлены «двухколесным автомобилем»! Вылезаем из машины и всматриваемся в следы. Но как мы их ни изучаем, на песке ясно видны отпечатки только двух шин, как будто машина ехала на задних колесах, задрав в воздух передние. Загадочный случай. Все втроем — Сухэ-Батор, шофер и я — приходим к убеждению, что за этим кроется какая-то тайла. Что же нам делать? Едем по следам «двухколесного автомобиля». Они приводят нас к оврагу, и мы видим, где таинственная машина переехала через него. Пробуем спуститься, но сразу же застреваем. Не понятно, как же могла пройти здесь другая машина, не увязая в песке. По следам видно, что волшебный автомобиль прошел тут, опередив нас часа на два. Выбираемся из песка; наше любопытство и возбуждение усиливаются. Через полчаса догоняем верблюда, впряженного в легкую повозку. Собираюсь спросить у старого монгола, не видел ли он двухколесного автомобиля, как мой взгляд падает на колеса повозки и я убеждаюсь, что они от автомобиля. Вот она, наша волшебная двухколесная машина! Теперь понятно, как удалось ей пройти по песку там, где мы завязли.
