Читаем без скачивания Остаюсь с тобой - Леонид Гаврилкин

- Сегодня прокачу тебя как на самолете. Ветер будет греметь, а не ржавый кузов. Правда! Никто не остановит. Не имеет права. Хоть увидишь, что такое настоящий шофер.

- Ой, хороший ты мужик! - нагнулась к нему, чтобы ее слов не было слышно другим. - Но было бы еще лучше, если бы ты поменьше хвастался.

- Когда я хвастался? Да и какой я хвастун? Хвастун тот, что слова своего не держит. А когда я, скажи, не сдержал своего слова? Когда говорил пустое?

- Да сейчас, - еще громче рассмеялась Катя.

Алесич обиженно отвернулся, начал смотреть через окно автобуса на луга, блестевшие на солнце редкими зеркальцами воды, на зеленую озимь, похожую на изумрудный ковер, на перелески, синевшие за полями. От шоссе отходили, как молодые отростки, полевые дороги с тонкими шнурочками первых колеин. Вдали, на опушке бело-розового березничка, желтела легковушка. Кто-то приехал за березовым соком. Теперь и они могут поехать в любой лесок, нацедить сока, пришло в голову. Нет, молодец Катя, что настояла взять машину. У них теперь будет настоящее лето. Объездят всю округу. А если захотят, то и до моря доберутся. И Костика с собой возьмут. Вот парню будет радость! Если, конечно, Вера отпустит его.

- Ну, что отвернулся? - легонько толкнула его локтем в бок Катя.

- Ничего не отвернулся. Просто загляделся.

- Давай собираться, - сказала Катя и, подавая мужу тяжелую сумку, встала, начала поправлять на шее платочек в голубую полосочку, застегивать плащ.

Улица в деревне совсем подсохла. Тракторы распороли ее до желтой глины. Под заборами чернели прошлогодние листья. Деревья уже окутал зеленоватый дымок. Пахло разворошенным навозом.

Параска - в сапогах и ватнике - сидела посреди двора на низком чурбачке и перебирала бульбу-сеянку.

Под березой, росшей у забора, стоял выщербленный жбанок, в него по деревянному лотку стекал березовый сок. "Кап-кап..." - так, наверное, день и ночь.

- Ой, хорошо, что вы приехали! - подалась навстречу Параска. Вытерла руки о полы ватника, поздоровалась с гостями и, провожая их в хату, продолжала: - А то я уже журиться начала. Бульбу сажать надо, навоз возить надо, а машина весь двор заняла. К хлеву и не подъехать на коне. Сосед смеется, сдай, говорит, этот драндулет на металлолом, хоть конфеток дадут, будешь с конфетками чай пить. - И уже в хате спросила: - Может, березовичком вас угостить?

- Накапал?

- Течет. Сосед просверлил. Говорю ему - не надо, а он - как не надо? Гости рады будут. Вам из чулана, там в бочке, или из-под березы, свеженького?

- Из-под березы, мама, из-под березы. Холодненького, сладенького, с комариками. - И спросил у Кати: - Ты любишь березовый сок?

- Мой отец по нескольку бочек собирал его каждую весну. Все лето березовый квас пили. Ну и квас был, скажу тебе! Ни у кого не было такого кваса, как у нас.

Наскоро переодевшись, Алесич вышел во двор. Вымыл машину, распахнув дверцы, вынул из-под ног коврики, развесил их на заборах, чтобы проветрились хорошенько. Потом, приподняв домкратом одну сторону машины, взял веник-голик, ведро с водой, залез под машину и принялся шаркать тем веником по днищу, - хотелось глянуть, нет ли где под комьями грязи ржавчины. Все днище было как новое. Только в нескольких местах он обнаружил вмятины будто кто ударил камнем... Захватив наждачную бумагу и банку с мастикой, Алесич снова полез под машину. "Теперь порядок..." - думал он.

- Слушай, Иван, тебя не придавило там, ты жив? - вышла из хаты Катя.

- Жив...

- Обед давно на столе, а тебя не дозовешься. Скоро из-за этой машины ты и про жену забудешь.

- За машиной смотреть надо. Может, больше, чем за женой. Жена не заржавеет. - И, довольный, засмеялся, продолжая осматривать и ощупывать руками то одно, то другое.

Катя отошла, присела на крыльцо, выставила на солнце белые круглые колени.

Вдруг кто-то стукнул калиткой, несмело приоткрыл ее. Алесич оглянулся, увидел женские ноги в чулках с кубиками по бокам, в черных блестящих туфлях на таких высоких каблуках, что ступни, особенно в подъеме, казалось, сгорбатились. Щиколотки узкие, голени мускулистые, красивые. Он сразу узнал, кто вошел. Непонятная грусть-тоска по утраченному отозвалась в сердце тупой болью.

Алесич перевел взгляд на зеленую юбку, которая скрывала колени, на черную сумку, она была видна ему только наполовину, потом на детские ноги в коротеньких брючках и черных ботинках с облупленными носками. Замер, не зная, что ему делать.

- Добрый день вам! - пропел знакомый голос, чуть сдержанный, вкрадчиво сладковатый, однако же напористый. - Здесь Алесич?

- Здесь, здесь, - отозвалась Катя, встала с крыльца, направилась к калитке и вдруг, точно сообразив что-то, остановилась.

Алесич лежал под машиной, не сводил глаз с ног женщины, своей бывшей жены, точно они магнитом приковали его взгляд к себе. Во рту пересохло, язык онемел. Надо было вылезать из-под машины, что-то говорить... А что?

- Ваня, тебя ждут...

Голос у Кати спокойный, даже радостный. Это хорошо, что она не вышла из себя, не потеряла самообладания, хотя, конечно, догадалась, что за гости препожаловали.

Алесич наконец вылез из-под машины.

У распахнутой калитки стояла Вера и держала за руку Костика.

Глянув на Веру, едва удержался, чтобы не залиться смехом. Зеленая юбка, цветастая кофта, белый расстегнутый плащ, волосы светло-фиолетового цвета, будто отмачивались в разведенных чернилах... Губы накрашены, цветочком.

Костик - чубатый, худощавый, с острым личиком - был в синем костюмчике, из которого давно вырос.

- Костик, - дрогнул, подался на шаг вперед Алесич.

- Папочка, - хлопчик рванулся к отцу, повис у него на шее, легкий, костлявый.

- Родненький мой, - Алесич обнимал сына за узкие плечи, ощущая под руками острые уголки лопаток.

Сын часто шмыгал носом у него под ухом.

Как откуда-то из-под земли дошел до Алесича голос Кати:

- Что ж вы, так и будете стоять во дворе? Заходите в хату. Мы как раз собрались обедать, все на столе. Посидим, поговорим...

- Спасибо, - сквозь зубы процедила Вера. Всякий раз, когда злилась, то вместо того, чтобы крикнуть или топнуть ногой, она начинала растягивать слова, пропуская их через нос, прикидываясь подчеркнуто ласковой. - Наелись на всю жизнь, хватит с нас.

- Я по-хорошему, - сказала Катя растерянно.

Вера все стояла у распахнутой калитки и брезгливо кривила свои губы.

- Может, хватит обниматься? - повысила голос. - Костик, иди сюда. Я кому сказала?

Алесич почувствовал, как детские руки еще крепче обхватили его за шею, потом вдруг обвяли. Костик выскользнул из отцовских объятий на землю, оглянулся на мать, прислонился к машине, начал водить пальчиком по фаре, внимательно разглядывая ее.

- Пойдем, Вера, правда... Спасибо тебе, что сына привезла, - проговорил Алесич и, обращаясь к Кате, добавил: - Приглашай же гостей в хату!

- Я приглашала, - обиделась Катя.

- Не думай, что я привезла его тебе. Жди... - уже не скрывая раздражения, сказала Вера. - Приехали вот посмотреть на тебя. А то такого понаписал в письме...

- Не стоять же здесь, - глянул беспомощно на Катю.

Та поняла мужа по-своему, пошла в хату, вынесла табуретки.

- Садитесь, - поставила посреди двора, сама отошла к крыльцу.

- Ничего, постоим, - отказалась Вера. - За дорогу насиделись. И некогда рассаживаться, скоро назад...

- Куда спешишь? - посмелел Алесич. - Побудьте немного. Я потом подвезу вас до станции.

- Не паны, чтобы на машинах разъезжать, - хмыкнула Вера.

- Ты что, приехала, чтобы только постоять у калитки? - Он внимательно посмотрел на нее, снова задержал взгляд на ее ногах. Спохватившись, отвел глаза, добавил: - Была же какая-то причина...

- Ма-а-ам! - Костику хотелось, чтобы они остались.

- Конечно, - горделиво вскинула фиолетовую голову Вера. - Не без причины... Приехала сказать, что сына ты не получишь. И не пытайся сманивать. Даже машиной. Когда написал, не поверила. Думала, пишешь, чтобы заманить... Ха! У него машина...

- Машина не моя - ее, - показал на Катю.

- Наша, - уточнила Катя.

- Конечно, не твоя. У тебя ее век не было бы, - Вера зыркнула на Катю. - Подъехала, значит, на машине? Купила?

- Я не продаюсь, - сдавленным голосом проговорил Алесич.

- Тебя рюмкой можно купить, не то что машиной, - безнадежно махнула рукой Вера.

- Прошу без оскорблений, - сказала Катя.

- Не с тобой говорю, - огрызнулась Вера. - Без адвокатов обойдемся. Я с отцом своего сына говорю... И нечего тут!

Катя молча пошла в хату.

- Зачем ты так, - мягко упрекнул Алесич. - Что она тебе плохого сделала?

- Купила тебя.

- Ты меня прогнала...

- Ты не хотел со мной жить. Если бы хотел, не пил бы. А то не хотел. Теперь я все поняла. Тебе захотелось бабу с машиной. Конечно, у меня машины нет. Прикинулся алкоголиком, деньги не отдавал, с кулаками бросался... Теперь я поняла тебя. Добивался, чтобы я тебя прогнала. Чтобы я виноватой осталась, а не ты...