Когда разведчики Самсона нашли это место, вид у него был печальный, запущенный, почти отталкивающий. Бассейн, пристроенный в двадцатых годах, был полон водорослей и мхов. Некогда величественный парк уже десятилетие не видел садовника. Однако внутри, под толстыми слоями пыли, блеск ушедшей эпохи сохранился. И в бальном зале с высокими, в два этажа, стенами, украшенными золочеными листьями, и в итальянских мраморных полах, и в широких лестницах с резными перилами из красного дерева, и в таинственных комнатах в башнях.
Это было великолепное место для первой эпической картины Самсона – «Мечты Дракулы». Все, что требовалось, чтобы быть готовым к съемкам, – это огромная сумма, но и это тоже было у Самсона впервые, – деньги, которые дали богатые посетители Забегаловки и их друзья. Дворец проветривался и чистился, мебель подбирали специалисты по старине. Парк чистили и приводили в порядок. Бассейн тоже вычистили, починили и заполнили свежей водой; павильон отремонтировали и провели туда электричество.
Наняли поставщика провизии, чтобы кормить съемочную группу, а также уборочную службу. И когда все было приготовлено в соответствии с инструкциями Самсона, пригласили прессу на коктейль и брифинг «Самый честолюбивый проект Самсона Лава», которые были устроены на лужайке перед домом.
– О чем будет картина, Самсон? – хотелось знать каждому репортеру.
– Это миф и аллегория, – отвечал он, стоя перед ними, – комментарий на тему о современной жизни, если угодно. Я не могу сказать больше, и если вы видели мою предыдущую работу, то поймете почему. Картины Самсона Лава – это динамичный, живой организм. Его невозможно уложить в прокрустово ложе сюжета. Он просто будет рождаться сам собой.
Это верно, что вы будете исполнять заглавную роль? А если да, то что заставило вас встать перед камерой?
– Все верно, – подтвердил он, самоуниженно пожимая плечами, – однако заглавная роль является чисто символической, и я рассматриваю это как возможность роста, как эксперимент, не больше. Настоящие звезды – это Милая Стиви Найт, которая играет Мину; моя дорогая Пип, которая играет Люси; и Пол Максвелл, он играет доктора Ван-Хелсинга.
Последовало еще несколько вопросов, и Самсон отвечал на них с необычной для него скромностью. Репортеры задержались достаточно долго, резво потребляя выставленные спиртные напитки. Когда они уехали, Самсон объявил остаток вечера свободным.
– Наслаждайтесь свободным временем, дети, – сказал он, – но отправляйтесь спать пораньше и воздержитесь сегодня от фармацевтических препаратов. Я хочу, чтобы все проснулись завтра утром с ясной головой и веселыми лицами. – И после этого он удалился в комнату, что находилась в башне, выбрав ее себе в качестве личных покоев.
– Я не верю своим ушам, – сказала Стиви Пип. – Пораньше в постель, рано подниматься? И «воздержаться от фармацевтических препаратов»? Что случилось с нашим Самсоном?
– Я полагаю, что наш Самсон чувствует себя немножко неуверенным в этом деле, Стиви. Пока он распоряжался небюджетными фильмами, кто мог упрекнуть его, если они оказывались немного не отшлифованными? А теперь, когда он имеет дело с настоящими деньгами, он обязан представить нечто большее, чем просто «интересное», – или оказаться ужасным болваном. А наш Самсон скорее умрет, чем захочет казаться болваном. Я просто удивляюсь, где он достал все эти деньги… Я люблю его искривленный, извращенный ум, но не потратила бы ни пенни из моих собственных денег на аллегорию, даже если бы это и касалось Самсона.
Стиви хихикнула, чувствуя себя немного предательницей, потому что ей нравилась мысль о том, что Самсон испытывает неуверенность в себе.
В это время Пол Максвелл подошел к ней сзади и обхватил ее рукой за талию. Стиви вырвалась, возмутившись его бесцеремонным прикосновением.
– У меня сегодня в комнате вечеринка. Ящик «Дом Периньона» на льду и множество других вещей, которые ты так любишь. Почему бы тебе и Пип не прийти ко мне… часов в девять?
Стиви потрясла головой.
– Я собираюсь в десять лечь спать. Разве ты не слышал, что сказал недавно Самсон?
– Слышал. Но это касается кого угодно, но не меня.
– Ты считаешь себя лучше всех? – саркастически поинтересовалась Стиви.
– Не лучше, а просто богаче… и это касается и тех вещей, которыми занят Самсон. Так что не забудьте, леди… моя комната, девять часов.
– Когда рак на горе свистнет, – пробормотала Стиви, когда Пол удалился.
– Почему ты так его не любишь? – спросила Пип.
– Сама не знаю. – Стиви с минуту подумала. – Возможно, потому, что он пытается вести себя как Самсон, когда тот страдает. Но он не обладает талантом Самсона, его чувством стиля или… его добротой.
Глупая девочка… Я тебе говорила уже давным-давно что Пол один из самых неуверенных в себе людей каких я знаю, и именно это заставляет его действовать так, что тебя это раздражает. Однако он безвредный, и вполне очевидно, ты ему нравишься. Может, если бы ты была к нему немного приветливей, то он и не докучал бы тебе так сильно.
На следующее утро все проснулись в шесть часов. Завтрак был накрыт в шесть тридцать на восточной веранде, и Самсон самолично надзирал за всем, напоминая съемочной группе, чтобы все ели как следует, «потому что нам всем нужно находиться в высшей кондиции сегодня».
Пип и Стиви хихикнули, поглядев друг на друга, но быстро замолчали, остановленные одним из убийственных взглядов Самсона.
– Будьте внимательны, мальчики и девочки, – произнес он. – Все вы уже работали со мной и раньше, поэтому знаете весь порядок. Отдайте мне самое лучшее, что есть у вас, другого я не возьму.
– Следующую вещь ты знаешь, – шепнула Пип. – Он станет нам говорить, что у нас нечего взять.
Стиви прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Самсон определенно казался серьезным. При всей своей славе и успехах неужели он мог бояться того, что делал уже много раз и до этого?
Она всегда думала, что съемки в его картинах больше походили на игру, чем на настоящую работу. Не нужно было учить никаких слов или запоминать какие-либо сцены. Только Самсон знал, о чем фильм, и только он знал, какими будут каждый день мизансцены. Репетиций тоже не было, только его инструкции перед тем, как снимать ту или иную сцену. Если он бывал недоволен результатами, то просто делал это вновь и вновь, пока не удовлетворялся достигнутым. Что всего хуже – работа была монотонной, хотя так никому не казалось, потому что он держал под рукой свою знаменитую коробку со Всемирной выставки и спустя пару часов каждый был изрядно одуревшим от ее содержимого, но по-настоящему трудно не бывало никогда.
