Сердце Сенды отбивало все убыстряющийся ритм. Шмария всегда привлекал ее своей животной сексуальностью, но неожиданно Вацлав Данилов предстал перед ней как самый неотразимый мужчина в ее жизни. И дело было не только в его физической привлекательности, а в той жизненной силе, которую он излучал, в его самоуверенности, независимости, богатстве и могуществе.
Небрежным движением князь сбросил с себя брюки; лицо его напоминало лик бронзовой статуи, а огромный фаллос – некое угрожающее орудие. Онемев от изумления, Сенда застыла с открытым ртом. Размеры его члена шокировали ее, князь же не выказывал по этому поводу никакого мужского тщеславия. Сенда представила, как он входит в нее, в ее лоно, обрамленное медно-каштановыми волосами, вызывая там, внутри, вскипающие волны удовольствия. Она уже не помнила отвращения, испытанного ею в первые минуты. Ее щеки пылали от желания.
Сбросив с себя последнюю одежду, он выпрямился и посмотрел ей прямо в лицо – Сенда ощутила гипнотическое действие его сверкающих глаз. У нее перехватило дыхание. В его взгляде она прочла обещание неведомых ей ранее удовольствий.
Она окинула его с головы до ног жадным взором. Он был волосат – черные волосы закручивались в темные кольца на его груди и, становясь гуще, образовывали темную чашу в низу живота. Более короткие волоски окаймляли изгибающуюся впадину, разделяющую его ягодицы. В этом смысле он походил на Шмарию, хотя Шмария был блондином и обладал сильно искривленным фаллосом. Член князя, напротив, был прямым, толстым и не суживался к концу. Когда они соединятся, он войдет в нее прямо и глубоко.
Она нерешительно протянула руку, чтобы потрогать его фаллос, но он шлепком ладони не позволил ей дотронуться до себя. Сенда слегка отпрянула назад, взглянув на него широко раскрытыми, испуганными глазами.
Не сводя с нее глаз, он пошарил рукой в ящике ночного столика и вынул оттуда два шелковых шарфа.
Ее дыхание участилось – она не могла понять, что он собирается с ними делать.
Не говоря ни слова, князь прижал ее запястья одно к другому и быстрыми движениями крест-накрест связал их и затянул узел.
Остолбенев от изумления, Сенда уставилась на свои связанные руки. Затем взглянула ему в лицо, пытаясь угадать его намерения. Но то, что она там увидела, не сулило ей ничего хорошего. Взгляд его сверкающих глаз был зловеще безжалостным. Одним быстрым движением он пропустил второй шарф под ее связанные запястья, сделал петлю и вздернул ее руки далеко назад, привязав свободный конец шарфа к изголовью кровати. От ужаса ее пробила дрожь. Теперь она была совершенно беспомощна.
На всю эту процедуру у него ушло буквально несколько секунд.
Ожерелье, надетое у нее на шее, мешало ей дышать. Сенда начала яростно извиваться, пытаясь высвободиться из пут, стягивающих ее запястья, но прочный шелк не поддавался. У нее явно не хватало сил, чтобы разорвать его.
Страх тысячами иголок пронизал ее.
Что все это значит, спрашивала она себя, зачем он связал ее как какую-то пленницу? Что он собирается с ней сделать? В отличие от князя, ей совсем не нравятся игры такого сорта. А что, если… что, если это не игра? Что, если он на самом деле хочет причинить ей боль? Впрочем, сопротивляться уже поздно…
– Прошу вас, – простонала она, – н-не надо… Не делайте мне больно.
Он, однако, никак не отвечал на ее мольбы, что придавало происходящему еще более мрачный оттенок.
О Господи! Глаза ее наполнились слезами. В какую ловушку она попала!
Прежде чем она смогла предаться дальнейшим терзаниям, он бросился рядом с ней на кровать. Сенда замерла и затаила дыхание.
Что он собирается с ней делать?
Чувствуя, как багровеет от ярости, она набрала в грудь воздуха и приготовилась ждать. Ждать момента, когда ей представится случай высвободиться и убежать. Между тем он сел ей на живот, сжав бока ногами. Она следила взглядом за его пальцами, медленно скользившими к ее похожим на розовые бутоны соскам. Вдруг он впился в них ногтями.
Сенда вскрикнула от боли, резанувшей как бритва.
– Ах ты ублюдок! – закричала она, беспомощно извиваясь, – проклятый ублюдок! Да я убью тебя!
В ответ его ногти впились в нее еще раз, оборвав ее крик волной горячей, невыносимой боли.
– Значит, по-твоему, я – ублюдок? – ухмыльнулся князь.
Чувствуя, как пылает ее лицо, и тяжело дыша, она выдавила из себя:
– Да! То есть нет!
Дух сопротивления, похоже, окончательно угас в ней.
– Отпусти меня, – устало прошептала она. – Мне не нравится то, что ты делаешь.
– Все еще только начинается. Сенда закрыла глаза и замолчала.
– Вот так-то лучше, – кивнул князь, соскальзывая вниз и запуская пальцы ей между ног.
Из ее груди вырвался невольный стон удовольствия, когда он начал гладить ее обеими руками. Затем кончиками пальцев раздвинул нежную плоть, обнажив влажный покрасневший клитор. Она испустила еще один стон, когда он ввел палец в ее задний проход, продолжая поглаживать ее влажное лоно.
– Ты стала совсем мокрой, – мягко проговорил он. – Тебе ведь не так уж плохо, да?
Он пододвинулся выше, сжав ей грудь коленями. Его огромный фаллос доставал до ее носа и рта. Она поморщилась. Затем, обхватив ей затылок ладонью, он грубым движением ткнул членом ей в рот.
Непроизвольно она плотно сжала губы, прежде нем он достиг своей цели.
– Ну-ка открой, – мягко приказал он. – Я хочу, чтобы ты попробовала меня на вкус.
Подняв на него глаза, Сенда отрицательно покачала головой.
Он слегка шевельнулся, высвобождая место для того, чтобы добраться до ее сосков. Почувствовав только прикосновение его пальцев, она поняла, что должна подчиниться, и широко раскрыла рот. На мгновение страх парализовал ее – затем она ощутила, как его плоть глубоко входит в нее. Мышцы ее гортани задрожали, боясь задохнуться, она инстинктивно сжала зубы, заставив его вскрикнуть.
– Сука! – прошипел он. – Убери зубы!
В тот же момент она широко раскрыла рот. Отпрянув на секунду, он с новой силой вошел в нее.
Ритмично и безжалостно его бедра раскачивались у ее лица. То ли от страха, то ли от неведомого ей ранее удовольствия Сенду била неудержимая дрожь. Шмария иногда ласкал языком ее лоно, но никогда раньше она не проделывала то же с мужским органом.
Казалось, прошла вечность – она потеряла всякое чувство времени и пространства. Мириады нервных окончаний покалывали ее тело – любое прикосновение вызывало в ней нечто вроде судорог.
Ярость, охватившая Сенду вначале, угасла, и она подчинилась ему, добровольно уступила натиску. Почувствовав, что его движения стали быстрее, она уже не смогла ответить себе – совершает ли он над ней насилие или… доставляет ей удовольствие? Может быть, и то и другое?
