Сейчас, нежась на солнце, она была счастлива оттого, что приехала сюда. Последние шесть месяцев оказались изнурительными, у нее не было ни минуты отдыха, и теперь, когда она наконец могла отдохнуть, Сенда понимала, как отчаянно нуждалась в передышке. Конечно, ее десять спектаклей по дороге из Москвы – пять в Киеве и пять в Одессе – прошли с оглушительным успехом. Оба театра из кожи вон лезли ради гастролирующей звезды первой величины, и ей было радостно сознавать, что слава бежит впереди нее.
От приятных раздумий ее оторвал резкий телефонный звонок, донесшийся из особняка. Обернувшись, она с минуту смотрела на дом, раздумывая, стоит ли отвечать на него. В любой момент она ждала, что из-за мыса, отделявшего виллу от Даниловского дворца, появится быстроходная моторная яхта Вацлава и ей надо будет поспешить ему навстречу, пока он будет причаливать к каменистому молу.
Она встала и бросила взгляд на море. Яхты пока не было.
Телефон продолжал настойчиво звонить. Сенда побежала в дом.
– Алло?
Это был Вацлав.
– Я задерживаюсь, – сразу перешел он к делу. – Кое-что произошло. Мне лучше остаться здесь и продолжать попытки связаться с царем. Я уже какое-то время пытаюсь это сделать, но он сейчас на «Штандарте». Высочайшее семейство совершает свой очередной двухнедельный круиз вдоль финского побережья, поэтому, возможно, пройдет несколько часов, прежде чем я переговорю с ним. Не жди меня, делай что хочешь.
Значит, сегодня она его не увидит. Это даже к лучшему, подумала она. Можно провести остаток дня с Тамарой. Но ее мучило любопытство. Интересно, что случилось? Должно быть, что-то очень важное, если Вацлав решился побеспокоить на отдыхе Его Императорское Величество.
– Что-то серьезное? – спросила она с оттенком беспокойства, закравшимся в ее голос.
– Возможно, – осторожно ответил князь. – Люди, с которыми я говорил, отмахиваются от этого, но я не уверен, что они поступают правильно. Поэтому-то мне и надо связаться с царем. Кто-то должен предупредить его о серьезных последствиях, которые может повлечь за собой этот инцидент.
– Вацлав, что произошло?
Помолчав, он тихо сказал:
– Эрцгерцог Фердинанд.
– Принц Габсбургский?
– Да. Наследник трона… или, вернее, был таковым.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Он и его жена убиты в Сараеве.
– О, нет. – Сенда была поражена. Несмотря на спокойный тон, которым оно было произнесено, от этого известия по ее спине пробежал холодок. У нее вдруг появилось какое-то предчувствие хаоса и смерти. – Что… что это значит? – шепотом спросила она.
– Об этом-то я и должен поговорить с царем. Думаю, это означает войну. Другие так не думают, и я боюсь, что советники царя постараются и его убедить в этом.
– Но ты не уверен.
– Да, не уверен.
– Молю Бога, чтобы ты оказался не прав, Вацлав.
– Поверь мне, я тоже. А пока не жди меня. Я перезвоню тебе через несколько часов. Думаю, едва ли мы сегодня увидимся.
Она медленно опустила наушник и с минуту просто стояла, глядя сквозь стеклянную дверь на искрящееся, обманчиво спокойное море. Было 28 июня, повсюду в Европе ярко светило солнце, но за голубым горизонтом невидимо собирались штормовые облака.
Началось долгое лето 1914 года.
Немногие, как в Европе, так и в России, полагали, что убийство эрцгерцога станет поводом для развязывания войны.
В Париже солидная газета «Фигаро» уверенно сообщала: «Нет никаких причин для беспокойства»
Немецкий кайзер Вильгельм II был потрясен этим известием и шумно негодовал по поводу того, что считал самым кощунственным из преступлений: цареубийства. Он не верил, однако, что оно может послужить поводом к войне.
Не верил в это и английский король Георг V. С истинно британской склонностью к недооценке событий он доверительно записал в своем дневнике: «Страшный удар для старого доброго Императора».
На борту принадлежащей русскому царю яхты «Штандарт» всех гораздо больше занимала другая трагедия, опередившая события в Европе. За день до этого императрица получила известие о том, что старец, Распутин, ранен в живот, и докторский вердикт гласил, что он обречен: нож повредил внутренние органы. Императрица Александра, которая долгое время верила, что Распутин был единственной надеждой ее страдающего гемофилией сына, была вне себя от беспокойства. И пока все на яхте втайне надеялись на то, что безумный старец умрет, императрица проводила часы в молитвах о его выздоровлении и ожидании телеграмм, ежедневно извещавших ее о состоянии здоровья Распутина.
30 июня днем в Ливадии Сенда и Вацлав тихо лежали в кровати, переводя дыхание после бурной любви. С момента убийства эрцгерцога прошло два дня. Ставни заслоняли от них яркое полуденное солнце, громоздкая мебель отбрасывала по углам комнаты мрачные кровавые тени. Залетевший между рам шершень сердито жужжал, стараясь высвободиться из стеклянной ловушки.
Вацлав молча лежал и курил, его задумчивый взгляд был устремлен в потолок. Сенда протянула руку к стоящему на столике бокалу с шампанским и отпила глоток. На лице ее появилась гримаса. Шампанское было налито в бокал около часа назад и потеряло вкус. Она как раз ставила бокал на место, когда Вацлав небрежно объявил:
– Утром я еду в Санкт-Петербург.
– Что?! – Сенда села на кровати и уставилась на него, не замечая, что упавшая простыня обнажила ее грудь. – Вацлав, мы же только что приехали!
Он как-то странно посмотрел на нее.
– Летний отдых – это, конечно, прекрасно, – отрывисто и по-деловому произнес он, – но мои интересы и, уж конечно, благополучие России превыше всего.
– Разумеется. – Она спокойно смотрела на него, не зная, что еще сказать.
– У меня нет выбора. Я полагаю, если царь так же слеп, как и его бестолковые министры, мне придется самому попытаться убедить его.
– Значит, он возвратился в Санкт-Петербург? – спросила она.
Князь презрительно рассмеялся, выпустив из ноздрей струйки сизого дыма.
– Нет, наш достопочтенный «Отец всех россиян» с семьей все еще наслаждаются круизом. – Голос его звучал едко, чего прежде она никогда от него не слышала. – По всей вероятности, события в Европе недостаточно важны, чтобы из-за них прервать свой отдых.
Сенда была потрясена.
– Но это ведь царь! Если бы все было так серьезно, как ты думаешь, он, будучи главой государства, конечно же…
– Царь слаб, упрям, некомпетентен и плохо информирован, – насмешливо прервал ее Вацлав. – А его министры – бесполезные, самодовольные индюки.
Сенда ошеломленно смотрела на него. Для нее все это было поразительной новостью. Обычно она не разговаривала на такие темы и уж тем более впервые слышала, чтобы представитель аристократии столь неодобрительно отзывался о своем государе. Все это вселяло в нее неуверенность и беспокойство.
