Читаем без скачивания Позвони в мою дверь - Наталья Нестерова

Остаток вечера Петров развлекал компанию рассказами о тюленьей охоте. Все, кроме Зины, демонстрировали натужный интерес.

— Тебе не интересно? — спросила ее Лена.

— Я все это уже читала.

— В письмах? — подсказала Лена.

— И в письмах тоже.

«Что с ней? — удивлялся Петров. — Не может она быть заодно с Ровенскими. Не верю!»

— Мне пора за детьми, — поднялась Зина.

«Мне, — отметил Петров, — не нам, а мне!»

В гардеробе он помог Зине надеть шубу, задержал руки на ее плечах, уткнулся в шею:

— Ужасно по тебе соскучился.

Она не ответила, повела плечами, освобождаясь от его рук, пошла к выходу. Петров, прихрамывая, догнал ее у дверей.

— Что с ногой? — спросила Зина на улице.

— Оступился.

— Бывает, — небрежно обронила Зина.

Она молча вела машину по заснеженной Москве, будто везла попутчика, с которым необязательно вести вежливый разговор.

— Как дети? — не выдержал Петров.

— Нормально, — прозвучал сухой ответ. — Сейчас увидишь.

Дети узнали его сразу. Бросились в объятия, расталкивая друг друга. Визг, шум, ликование, куча-мала в прихожей. Петров захватил детей в охапку и понес в комнату, свалился с ними на диван.

Они висли на его руках, теребили одежду, дергали за бороду — папа приехал! Говорили хором, возбужденно выплескивали свои секреты.

— Папа, это я петарду в унитаз школьный положил!

— А я на стреме стоял. Так тряхануло! И воняло!

— До конца дня не учились.

— Папа, ты знаешь, что я видела? У Вани и Сани из писи хвостики торчат!

— Вот дура! Правда, папа?

— Мы вечный двигатель придумали.

— Уже чертеж сделали.

— Будем вместе строить?

— Папа, я цифры знаю и отнимаю из сложения вычитание, — хвасталась Маняша, которую затирали братья.

— Папа, ты шкуру тюленя привез?

— А живого тюленчика?

— Папа, купи нам новый компьютер.

— Мама наш забрала.

— Папа, они говорят, что у всех мужчин есть хвостики. Я не верю. Правда, у тебя нет?

Петров счастливо хохотал — это были его дети. Как он выдержал долгую разлуку? Каким идиотов был! За каким рожном отправился?

Зина наблюдала трогательную сцену с таким лицом, словно лимон во рту держала. Валя и Денис ликовали вместе с Петровым. Это были первые люди, которые встретили его радостно и открыто — так, как он ожидал быть принятым. Не жена, а ее сестра, почти чужой человек, излучала приветливое тепло и умиротворение.

Петров долго укладывал детей, переходил из комнаты близнецов к Маняше. Взбудораженные ею Приездом, они долго не могли заснуть, требовали рассказов и сказок, обещаний пойти в зоопарк и научить кататься на горных лыжах.

Когда он наконец пришел в спальню, Зина подняла голову с подушки и заявила:

— Я тебе постелила в гостевой комнате.

Петров кулаком ударил по выключателю, зажигая свет:

— Почему, позволь тебя спросить?

— Могу сама перейти в другую комнату, если тебе не нравится.

Она говорила с ним брезгливо, как с докучливым приставалой.

Едва сдерживая ярость, Петров четко выговорил слова:

— Тебе противно со мной спать?

Зина не ответила, сморщилась и пожала плечами.

— С каких пор?

— Со времен удачной охоты, — ехидно ответила Зина.

— Исключительно удачной! Да знаешь ли ты…

— Нет! — решительно перебила Зина. — Ничего не хочу знать. Слушать тебя не намерена. Спокойной ночи! Закрой, пожалуйста, дверь.

Петров развернулся и вышел. Ему хотелось так хлопнуть дверью, чтобы люстры свалились. Но он боялся разбудить детей, которые едва угомонились.

Отгороженные стеной, они не спали, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате и мысленно нанизывая упреки и обиды.

«Сейчас, когда мне нужна поддержка и опора, когда я проболел несколько месяцев, когда предстоит жестокая схватка, родная жена выкидывает фортели, демонстрирует презрение и выдумывает несуществующие обиды. Жестоко и мелочно добавляет проблем. Вместо руки помощи кукиш под нос. Крутила в мое отсутствие амуры? Этот Полищук! Растряси дьявол его потроха! Неужели у них было? Убью обоих. Мне теперь просто. Сам детей воспитаю».

"Бессовестный! Нужно быть законченным эгоистом, чтобы после всех своих интрижек, после того, как лишил нас куска хлеба, ждать распростертых объятий и пылких поцелуев. Надоела ему любовница? Бросила его? Так ему и надо! Но я вторым сортом выступать не намерена! Сначала меня на помойку, а теперь смилостивился, пальчиком поманил.

Фиг тебе! Конечно, он отец. Дети счастливы. Вот и будь отцом! Но не мужем!"

Зина сотни раз представляла себе возвращение Петрова, но реальность не вписывалась ни в один из сценариев. Жизнь только-только стала налаживаться, приобрела очертания, в которых Зина играла не второстепенную, а главную роль. И теперь все летит в тартарары.

Ровенские впервые в жизни зло и грязно ссорились. Разгоряченный спиртным, Юра орал на жену:

— Все ты! Сука! Ты меня заставила. Тебе ничего поручить нельзя. Шляпа! Дура!

Лена в долгу не оставалась:

— Козел! Тряпка! Ты мне ноги целовать должен, что я из тебя, тюфяка провинциального, человека сделала.

— Ты сделала, стерва? С друзьями поссорила, могилу Петрову вырыла. Я не хотел…

— Хотел! Больше меня хотел, но трусил. Заяц! Ничтожество!

— Шлюха!

Юра схватил ближайшую стеклянную скульптуру, рванул на себя, оторвав провод электрической подсветки, и запустил в жену.

Она увернулась. Хрупкое произведение стеклодува врезалось в стену и осыпалось сотнями осколков.

Лена схватила с полки китайскую вазу (тысяча долларов) и швырнула в мужа. Она не промахнулась, но тончайший фарфор не травмировал Юриной головы, только добавил пылу.

В их квартире не было дешевок. Они бросали друг в друга вещами, при виде уничтожения которых любой антиквар потянулся бы за таблетками.

Юра остановился, сдергивая с постамента тяжеленный сталактит. Лена подскочила, стукнула мужа в ухо, резко толкнула в плечо. Наткнувшись на пуфик, Юра не удержал равновесия и свалился на пол. Он был пьян, и справиться с ним не составило труда. Несколько раз Лена пнула его ногой, уселась сверху.

Она хлестала мужа по щекам и приговаривала:

— Сучок! Поганец! Дрянь! Мразь!

Юрина голова болталась из стороны в сторону.

Было не больно и странным образом приятно. Словно унижение поглощало страхи и раскаяния.

Когда Юра заплакал, пьяными и расслабляющими слезами, Лена слезла с него, заставила подняться и потащила в ванную. Склонила голову мужа над раковиной, засунула в рот пальцы, вызывая рвоту, приговаривала во время спазмов:

— Ничего, потерпи. Еще немножко.

Затем включила холодную воду, и вскоре Юру пронял озноб. Лена отвела его в спальню и уложила. Он тут же захрапел.

Она прошла на кухню, нервно закурила.

Хотя муж был самым близким человеком, Лена никогда не показывала ему своих истинных чувств.

Играть несложно, привыкаешь быстро. Легко забыть родной язык, когда вокруг иностранцы. Через некоторое время уже не только чужие слова произносишь, но и мыслишь иностранными. Ленина мама была образцом искренности и открытости. Вследствие этих замечательных качеств в доме не утихали ссоры и мелочное выяснение отношений. Сегодня Лена впервые допустила промашку.

Вместо того чтобы покорно поднять лапки кверху:

— «Да, милый! Конечно, милый! Прости меня!» — сорвалась с цепи. И получила в подарок неизбежную подружку искренности — склоку. Юра своих пьяных рыданий может и не простить. Чтоб ему пусто было!

Почему она должна все держать в своих руках?

Почему не может, как Зинка, легко плыть по жизни? Ведь по внешним данным Зинка ей в подметки не годится! Что теперь будет? Петров землю взроет, но до правды докопается. Он не простит. Как было бы хорошо, выйди она тогда замуж за Петрова! Все Зинка! Не думать о ней. Раз и навсегда сказать себе:

«Соперниц у меня нет и быть не может». Подослать к Петрову киллера? Рискованно. Он теперь держит ухо востро. Но так ли верен своей дорогой женушке? "Один раз ты мне отказал. Стоп, что значит отказал? В постель затащил с большим удовольствием. Жениться не стал, но теперь мне и не нужно.

Петров, ты ведь никогда не сделаешь плохо женщине, с которой переспал? Ты же благородный, ты у нас рыцарь, задери тебя черти!"

Как ни был Юра пьян накануне, утром он прекрасно помнил, что произошло вечером. В отличие от Лены.

— У меня раскалывается голова, — стонала она. — Откуда столько осколков? Милый, что мы тут творили?

— Забыла, как меня мордовала? — огрызнулся он.

— Я? — поразилась Лена. — Ты что-то путаешь.

Принеси мне кофе, дорогой.

По просьбе жены Юра приготовил завтрак: вытащил из холодильника сыр и колбасу, бросил их на стол, достал хлеб, сделал бутерброды. Лена сидела за столом в воздушном пеньюаре. Голова — страшная боль — была повязана шелковым шарфиком в тон халатику.