Читаем без скачивания Преступление - Ирвин Уэлш

— А скажи, когда твоя мама болела, Стэрри с тобой хорошо обращалась? — Мимо проносится автомобиль, у Леннокса екает сердце.

— Да, нормально, — отвечает Тианна, впрочем, без особой уверенности. — Только рядом все время ошивался этот Джонни ее брат. Гадости говорил. Ненавижу, когда он приходит к маме или к Стэрри.

— Так Джонни — брат Стэрри?

— Угу. Мне жалко Стэрри — ее сына застрелили возле ларька на заправке, и вообще. Только мне не нравится, что мама водит дружбу с ней и с Джонни.

Леннокс не заметил ни малейшего сходства между Джонни и Стэрри.

— А что тебе известно про Ланса?

— Ланс — полицейский. Ты, наверно, думаешь: раз полицейский, значит, честный человек, да?

— Вроде того, — мямлит Леннокс, глядя вверх, на шумящие кроны. «Куда Джинджер запропастился, мать его?»

А журнал-то на яхте. Вопрос времени. «Идеальная невеста». Его визитная карточка, повод вернуться в педофильское гнездо. Причин хоть отбавляй. Речь теперь не об одной Тианне. Пусть только попробуют ему воспрепятствовать. «Пусть только попробуют».

— А ты любишь Труди?

Простой вопрос выбивает почву из-под ног. Кружится голова.

— Любил раньше, точно знаю, — произносит Леннокс, собравшись с духом. — А сейчас мне кажется, что наши отношения зашли в тупик. Видишь ли… в общем, между нами… между нами столько всего было. Теперь я уже не уверен, любовь это или просто некий образ жизни, к которому мы оба привыкли. Иногда я думаю…

— О чем?

— О том, что нам пора расстаться. Только это нелегко.

Перед глазами множатся образы Труди. Когда Леннокса притащили к ней домой после случая в пабе. Когда она поняла, чтб он чувствует — в туннеле, после похорон. Она едва сдерживала слезы, выкрикнула: «Рэй, мой милый, бедный мой». В груди поднимается горячая волна.

— Я люблю Труди, — констатирует Леннокс с печальной твердостью. Он недостоин Труди; осознание давит, как могильная плита. — Я, ее всегда буду любить.

— Самый плохой из маминых бойфрендов был Винс, — сдавленно произносит Тианна и, не переводя дыхания, продолжает: — Потому что он сказал, что любит меня. На самом деле он не любил, но я поверила, а разве можно говорить такое, когда оно неправда? — Тианна выпячивает нижнюю губку. — Если ты любишь Труди, ты должен с ней хорошо обращаться.

— Да, — кивает Леннокс, внезапно понимая, что слова «тоска» и «тошнить» — однокоренные. — Я должен с ней хорошо обращаться.

В зарослях пляшут тени, с болота доносятся невообразимые звуки, ветер то удаляет их, то приближает. Ленноксовы нервы гудят; заправка кажетей зловещей декорацией. Леннокс снова думает об антидепрессантах, мысли перепрыгнули сами собой, незаметно. Капсулы, такие гладенькие, проскальзывают в горло мужчины, ненавидящего глотать что бы то ни было. Он вспоминает, как мать кричала на него за обедом — он не мог есть рагу» жир на мясе походил на сопли, мясо походило на мясо. Он прятал непрожеванное за щеку, извинялся, бежал в туалет и там выплевывал или вызывал рвоту. Джеки ябедничала. «Это мерзко», — говорила она, искренне возмущенная. Усталое сочувствие в отцовых глазах: «Съешь хоть немного, сынок. Тебе нужно поесть». Мать выходила из себя, набрасывалась с лишенными логики заявлениями: «Это лучшее мясо для рагу!»

Уже тогда он не понимал, как мясо, всего-навсего подходящее для рагу, можно называть «лучшим».

Приближается еще одна машина, Леннокса после прилива радости охватывает парановдальный ужас. «Уже все сроки продели. Где Джинджер? Может, он вообще не приедет». Надо было объяснить, насколько дело важное, жизнь на кон поставлена. «Наверно, Долорес не пустила. Подумала, что Джинджер на пышку намылился. Если только…

Если только сеть копов-педофилов не простирается по всей Флориде и Джинджер тоже не втянут. Достаточно вспомнить, как он пялился на соплячку в стрип-клубе.

Спокойно, Леннокс, соберись».

Леннокс не может вдохнуть. Хватает ртом воздух. А воздух тяжелый, будто полон мелких железяк, рвущих легкие. Оказаться бы сейчас подальше от Тианны. Не должна она видеть его таким. Ей от него больше вреда, чем пользы.

Автомобиль приближается, тормозит. В густой, сдобренной болотными испарениями темноте Леннокс не может его разглядеть. Похож на внедорожник. Останавливается в нескольких футах от «фольксвагена». Леннокс холодеет. Нет, это не Джинджер. Это Диринг приехал, конечно, Диринг.

— Садись в машину, — не своим голосом кричит Леннокс. Тианна повинуется, он прыгает за руль. Еще эти стекла в темноте блестят, и тени от деревьев пляшут: вообще ничего не видно.

Стук в лобовое стекло.

— Леннокс! Нашел место в прятки играть, так тебя и так!

Из темноты проступает Джинджерова щекастая физиономия. Тианна подпрыгивает от страха, Леннокс вздыхает с облегчением.

— Джинджер! Слава богу!.. — Леннокс обнимает гулкий, как бочонок, торс. С Джинджером приехала Долорес. Терьер Храброе Сердце выпрыгнул из машины, отбежал назад, заходится лаем. Из густых, как стена, зарослей отвечают утробным ревом.

— Как ты сказал — Джинджер? — улыбается Долорес, прежде чем позвать пса, который вынюхивает кого-то у изгороди.

— Мало ли дурацких кличек! — недовольно перебивает Эдди Роджерс и кричит вслед Долорес, бросившейся к собаке: — Цыпонька, это же шутка! — Следующая реплика адресована Ленноксу: — Извини за опоздание. Нужно было заехать за…

Из «доджа» выбирается Труди. На ней длинная синяя юбка, волосы распущены. Она вроде собралась упрекать, но Леннокс делает шаткий шаг, другой — и Труди выдыхает только:

— Рэй!

— Прости меня, — хрипло шепчет Леннокс, вынужденный этим «Рэй!» приблизиться и обнять ее. Дрожит, когда ее тонкие, несколько жилистые руки обвивают его, стискивают, точно голодный питон. Ее запах проникает сквозь сомкнутые веки, просачивается в мозг. — Я должен был попробовать помочь. Я должен был ввязаться. Не знаю почему, — бормочет Леннокс, — не знаю почему.

В уши льется мягкий голос Труди, Леннокс вдруг понимает, как ему нравится ее выговор, ее манера четко произносить каждое слово, свойственная представителям эдинбургского среднего класса.

— Рэй, ты не виноват в смерти Бритни Хэмил. Ты не виноват.

— А кто виноват? — Леннокс вспоминает, как его временно исключили из школы за то, что он залил коридор водой из пожарного шланга. Мать, обезумевшая от позора, в ответ на его неубедительные оправдания повторяла: «А кто, по-твоему, виноват?»

— Мерзавец, который ее убил, — воркует Труди, будто сказку ребенку на ночь читает. — Он виноват, а не ты.

Теперь Ленноксу вспомнилась мать Бритни, Анджела Хэмил. Она тоже говорила:

— Вы не виноваты. Вы сделали все что могли…

И тогда Рэй Леннокс, в приступе честности, признался этой убитой горем женщине:

— Нет, не все… Я ошибся. Я виноват, потому что составил о вас неправильное представление. Мне казалось… Я мог ее спасти! Он измывался над ней целых три дня!.. Я мог ее спасти.

Лицо Анджелы, напряженное, истерзанное болью, обращенное к Ленноксу.

— Нет, — еле слышно убеждала она. — Вы сделали все, что могли. Я знаю, вы сразу близко к сердцу приняли…

Мысли прерывает тонкий, но настойчивый голосок.

— В чем ты не виноват, Рэй? — спрашивает Тианна.

Чувство вины дает течь. Леннокс не может взглянуть на маленькую американку. На ее месте он непременно увидит маленькую шотландку. Он крепче обнимает Труди.

— Он был подонок, — шепчет Леннокс Труди в тонкую шейку. — Он ни на что другое не способен. Рассчитывать на его исправление — значит подозревать в нем человеческое существо, а у него с человеческими существами ничего общего. Я, именно я должен был догадаться… Кому как не мне…

— Не кори себя. Ты выполнял свою работу, Рэй. Ты пытался помочь, — утешает Труди.

Ее тянут за локоть. Тианна тянет. Глаза у нее полны слез.

— Рэй мне помог, — почти шепчет она. Труди улыбается, обнимает девочку. — Он говорил, что вы красивая, — констатирует Тианна. Замечание вызвало у Леннокса очередную гримасу боли — что-то он не припомнит за собой этих слов.

— Рада познакомиться. Тебя ведь Тианной зовут? — Труди переводит взгляд на сплющенную овечку. — Какой хорошенький рюкзачок.

— Рэй мне помог, — повторяет Тианна, в глазах сверкают слезы. — Он помог мне.

Горло сжимает спазм. Тианнино лицо — место пересечения диаметрально противоположных перспектив. Девочка может вырасти сильной, энергичной и красивой, а может уйти в себя зациклиться на призраках прошлого и обрюзгнуть. У нее так мало времени на разгадку жестокой головоломки, в которую превратилась ее жизнь — превратилась по вине слишком многих мерзавцев.

— Все хорошо, дружок, все в порядке. Познакомься, это Джинджер и Доло…

— Меня зовут Эдди! — злится Джинджер, видя мрачный интерес жены.