Вольдемар помог профессору усесться в каталку, оглянулся по сторонам и прошептал прямо в ухо:
— Слушай, Ерёма, я тут одно местечко знаю… Посоветовали… Как думаешь, твои мордовороты нас не сдадут?
— Кому?
— Матильде, кому же ещё.
— Смотря что мы будем делать.
— Я же говорю — местечко. Оргий с энейскими гетерами не обещаю, но скучно не будет, зуб даю!
— На сладкое потянуло? Клубнички со сливками захотелось?
Медведик сделал вид, что обиделся:
— Всё благопристойно будет. Ну… почти. Я же женатый человек! И ты немножко развлечёшься.
Да, в столице сейчас с развлечениями туго, только выпивка и осталась. Указом Верховного все театры закрыты, хипподромы отданы в распоряжение армии, а уличных акробатов вообще отправили на фронт, предварительно почистив от пиктийских шпионов. Впрочем, и те и другие в результате оказались в составе того самого десанта.
— В таком виде пойдём? То есть поедем? — Еремей оглядел Медведика и задержал взгляд на исподних штанах, выглядывающих из-под длинного стёганого халата. — Красавчики!
— Нам что, жениться, что ли? Тем более раненых героев должны обслуживать со скидкой.
Финансовый вопрос заботил профессора меньше всего — за пребывание в пиктийском тылу денежное содержание насчитали в тройном размере, добавили премию за каждого уничтоженного дракона, приплюсовали наградные за командование десантом… Вексель Роденийского Народного банка внушал почтение итоговой суммой, а кошелёк с наличностью с трудом помещался в карман. Интересно, зачем наличные в госпитале?
— Одежду приличную найдёшь?
Вольдемар, довольный тем, что уговорил профессора на самоволку, махнул рукой старшему из охранников:
— Товарищ Густав, ваши бойцы не желают приятно провести время за наш счёт?
Дом на столичной окраине не производил впечатления злачного места. Двухэтажный особняк, в каких любят селиться негоцианты средней руки, вышедшие на покой и уставшие от городской суеты. Высокий забор с крепкими воротами, цветы вдоль посыпанных кирпичной крошкой дорожек, улыбчивые и предупредительные слуги в парадных ливреях, приветствующие гостей с лёгким легойским акцентом. Это настоящие легойцы или свои, но прикрывающиеся чужим подданством от призыва?
— Мы рады видеть вас на нашем скромном празднике! — у сбежавшего по ступенькам круглолицего толстяка уже пелейский говор с характерным проглатыванием окончаний. Уж в этом бывший профессор и заведующий кафедрой словесности разбирался хорошо. — Эй, лентяи, помогите поднять Его Превосходительство!
Ну точно, только пелейцы осмеливаются переиначивать роденийские звания на свой лад, не рискуя получить по зубам. Смешные люди из крохотной смешной страны… У них десятник именуется полублагородием, полусотник — благородием, а сотник — полным благородием. Дальше идут полугосподин, просто господин и надгосподин, а высшие чины зовут превосходительствами. Да-да, так и есть — полупревосходительство, превосходительство и сверхпревосходительство.
Видимо, на толстяка произвёл впечатление парадный мундир Баргузина. Новую форму только начали вводить в войсках, и даже в столице редко можно было увидеть человека, одетого подобным образом, а тут аж целая толпа… Густая золотая бахрома эполет, звёзды на них, аксельбант от плеча к пузу, дорогущее даже на вид сукно. Наград нет — с приказом Верховного ознакомили под роспись, но сами знаки грозятся вручить в торжественной обстановке после окончательного выздоровления.
В общем, выглядел Еремей преуспевающим купчиной, по какой-то неведомой причине решившим пойти на службу.
Вольдемар, отъевшийся за все голодные месяцы и немного наперёд, вернул румянец на физиономию и объём живота, так что смотрелся не менее представительно. Даже охрана, все четверо, принарядилась, только ручные огнеплюйки в открытых кобурах всё такие же потёртые. Хорошие охранники, каких и полагается иметь богатому человеку.
Густав одним лишь взглядом остановил бросившихся было на помощь лакеев, и молчаливые товарищи сами внесли кресло с профессором в дом.
— Пожалуйте сюда, Ваше Превосходительство! — пелеец сделал широкий жест. — Лучший столик в этом зале!
— В этом? — удивился Еремей. — Есть ещё и другие?
Толстяк доверительно понизил голос:
— Если Ваше Превосходительство желает уединиться, то имеются отдельные покои.
— К кагулам отдельные, — отмахнулся профессор. — Остаёмся здесь.
— Замечательный выбор, Ваше Превосходительство! Ведь именно сегодня в нашем заведении даёт представление знаменитая легойская танцовщица Иродиада Олоферн.
Имя заграничной дивы показалось Баргузину знакомым, но, покопавшись в памяти, он так ничего и не вспомнил.
— И чем же она знаменита?
— О! — пухлые губы пелейца влажно зачмокали. — Вы сами всё увидите!
Постепенно зала заполнялась народом. Странно было наблюдать, как появившиеся в пыльных и потёртых плащах дамы сбрасывают эти рубища на руки подбежавшим лакеям и предстают перед восхищённой публикой в блеске драгоценных камней и тихом шелесте тончайшего шёлка. Мужчины, все до единого в военной или полувоенной форме, расправляли плечи в присутствии сих прелестнейших созданий, и их глаза сияют ярче перстней на собственных пальцах.
— Суки, — прошипел Медведик, ни к кому конкретно не обращаясь. — У того ублюдка только запонки стоимостью в полк «Левиафанов», а за пуговицы целую дивизию вооружить можно.
— Расслабься, Вольдемар, — профессор раскланялся с поймавшим злой взгляд сотником интендантского ведомства. — Мы не на фронте.
— Ага, но такое ощущение, что в пиктийском тылу.
— Научись отдыхать. Понимаю, война слишком глубоко въелась в наши души, но всё же…
Еремей откинулся на спинку каталки. Честно сказать, его посетили те же самые мысли, и он предпочёл бы рассматривать здешнюю публику через прицел станковой огнеплюйки. Предпочёл бы, да… Но нужно хоть один вечер прожить без войны, иначе попросту сойдёшь с ума. Нужно заново привыкать к мирной жизни. Пусть ненадолго… но это необходимо.
Центральную часть залы занимала круглая сцена с торчащим из неё шестом из полированного металла. Приподнятая на столбиках дорожка соединяла сцену с чем-то, напоминающим театральный занавес. Там, скорее всего, дверь, откуда и будут появляться артисты. Ага, музыканты уже занимают места. Начинается?
Нет, устроители зрелища не торопились, давая посетителям время на утоление жажды и аппетита.
И надо сказать, меню вполне позволяло удовлетворить оба желания даже самому утончённому гурману. Профессор Баргузин себя к таковым не относил и потому заказал простые блюда роденийской кухни — суп из спинного плавника молодой меч-рыбы, седло барашка с гарниром из зелёного горошка, обжаренного с перепелиными крылышками, сыр с мёдом и орехами, а также бутылку вина с Таркейского полуострова урожая позапрошлого года. Не легойское, конечно, но именно сегодня творение виноделов Южной Родении подходит больше всего.
Только оно даёт лёгкую грусть вместо беспричинной весёлости и философскую задумчивость вместо бессмысленной лихости.
Цены, однако, кусались. Даже грызли кошелёк со всей страстью оголодавшего хищника — в мирное время за такие деньги можно было купить приличную квартиру с собственным выходом на улицу и комнатами для прислуги. Впрочем, стоит ли экономить сегодня, если завтра ещё поживёшь, а послезавтра уже под большим сомнением?
Вольдемар в выборе поскромничал — тоже заказал суп, но всего лишь с белугой, потом её же, но уже в жареном и копчёном виде, а на десерт ограничился варенной в меду северной кислицей. Вина брать не стал, доверительно сообщив напудренному лакею:
— Я воспитывался на мухоморовке, поэтому буду пить ракию. Вот им, — Медведик показал на охрану, — принеси чего-нибудь лёгкого, а на закуску… Густав, вы любите легойскую кухню?
Еремей фыркнул:
— Они ещё не оголодали до такой степени. Несите мясо! Воины едят мясо!
Публика встретила слова Баргузина понимающими улыбками. Ведь где же ещё, как не здесь, можно услышать воинственные речи сугубо мирных людей, даже издали не видевших пиктийские войска? Ведь не кем иным, как поднявшимся на военных поставках тыловиком, этот наряженный в парадный мундир человек быть не может.
— Вот суки, — Медведик отсалютовал бокалом в ответ на приветствие с соседнего столика. — Ерёма, они же нас за своих приняли, за таких же…
— Ублюдков, — продолжил фразу профессор. — Так давай сегодня ими и побудем. Эй, халдей, мать твою с кагулом видели, почему пятна на салфетках?
Тут оркестр заиграл нечто бодрое, и оправдания лакея утонули в визгах скрипок. На сцене появилась стайка танцовщиц, одетых ярко, но очень скудно.
— Откуда здесь знают канкан, дада шени? — удивлённо пробормотал Еремей, и от его неосторожного заклинания сами собой задёрнулись тяжёлые шторы на окнах, а на столах вспыхнули свечи, придавая полумраку особую прелесть. Иные прелести, весьма потасканные и бывшие в употреблении, в неярком свете тоже начали смотреться очень даже неплохо.
