Теперь он был на равных с чёрной дырой, в которую (или близко) его загнали моране и которая играла в Тьмире роль центрального нервного узла – ганглия, ядра мышления этой тёмной вселенной, сотканной не из атомов и молекул, а из структур Калаби – Яу, раздутых инфляцией после Большого взрыва до видимых масштабов. Люди Земли называли эти структуры «суперструнами».
Энергии объединившейся пары «Вестник – моллюскор» хватило бы на соскальзывание в канал ВСП и уход из зоны схватки с моранами, представлявшими собой антивирусную систему Тьмира, к счастью срабатывающую медленно. Да и сам Тьмир являлся медленно мыслящей сущностью – в зависимости от своих размеров, потому что он был целой Вселенной! Но Копун не побежал, хотя и контролировал состояние Дианаи, чтобы в случае возрастания риска распада покинуть зону контакта.
Моран было больше тысячи: безобидные с дальнего расстояния полупрозрачные облачка с танцующими внутри чёрными звёздочками на фоне белого космоса смотрелись как земные одуванчики и казались даже красивыми. На самом деле это были накачанные энергией объекты, композиции полевых субстанций, не имеющие аналогов в «нормальной» барионной Вселенной, и каждый из них обладал мощью, стократно превышающей мощь любого земного космолёта. И при этом они обладали разумом, пусть и не человеческого типа и даже не таким, какой был у Копуна. У него мелькнула ребяческая мысль подшутить над моранами, и он придумал способ: создал голографическую копию своего основного тела – в виде веретена – и запустил к выстроившейся куполом антивирусной эскадре. Мгновение спустя он пожалел об этом, однако было поздно. Моране не поддались на уловку, не обратив внимания на призрак, зато нанесли удар по «обнявшейся» паре искинов.
Впрочем, Копун был готов к любому повороту событий, поэтому не стал отражать удар (порождённая моранами волна гравитационного поля двигалась не мгновенно, а со скоростью света, что давало шанс вовремя отпрыгнуть) и перенёсся ещё ближе к так называемому горизонту чёрной дыры, пересекать который было нельзя.
К его удивлению, остановиться он не смог! Какая-то непонятная чудовищная сила продолжала цепко держать пару, как обезьянья лапа – банан, и толкать в объятия чёрной дыры, не давая возможности ни маневрировать, ни прыгнуть в «струну» ВСП.
Перспектива пугала. Даже всей мощи объединённых искинов не хватало на освобождение из объятий сверхмассивного объекта, удерживающего благодаря гравитации даже свет. Путь был открыт только в одну сторону: в дыру, и сеть моранских «облаков» неумолимо приближалась.
Впервые в жизни Копун рассвирепел.
Уже давно он не отключал сферу чувств, приобретённую с помощью взаимодействия с людьми, хотя иногда она очень мешала, особенно при решении пограничных задач – сделать так или эдак. В прежние времена он просто начал бы бой, не собираясь сдаваться на милость победителей – тьмирских разумников. Но в данном случае с ним была женщина, пусть и созданная искусственно, почти так же, как он сам, и её присутствие влекло его на подвиги.
До пересечения с трепещущей границей чёрной дыры (её горизонт был размыт, так как она непрерывно поглощала излучение и материальные узлы космоса) оставалось около двух километров, когда он изобрёл алгоритм старта по примеру людей: в режиме «куда глаза глядят», присоединив к нему своё ощущение вакуума как бесконечного поля безмассовых частиц – квантонов, из которых, по сути, и состояли «самые элементарные» кирпичики материи на порядки меньше «суперструн».
«Держись, Дианая!»
«Держусь, милый!» – простодушно ответил моллюскор.
Он не знал, получится ли у него фокус с бегством через иное измерение или нет: все известные Вестнику законы Мироздания хорошо работали в трёхмерье, хотя сама метавселенная опиралась на базис десяти измерений или одиннадцати, если принять во внимание время как своеобразное измерение, в то время как развёрнуты были только три пространственных. Когда больше года назад Копун попытался нырнуть в балк гильбертова пространства, чтобы добраться до «соседней» метавселенной, почти во всём идентичной родной, ему пришлось разворачивать четвёртое измерение, пробившее барьер между мирами. Но чтобы вырваться из цепких «лап» чёрной-чёрной дыры Тьмира, требовалось более сложное преобразование материального контента собственного тела, и Копун ухищрением квантовой фазировки превратил себя и моллюскора в «пакет» пятимерья, «струны» которого унесли их в неведомые бездны Мультиверса.
В этом состоянии он мог непосредственно ощущать дрожь доядерных реакций, когда ещё не существовало элементарных частиц, и это поразило его в первую очередь, потому что тело-струна мчалось во мраке кваркглюонной плазмы, в квантовой «пене» допространственного состояния материи.
Но вот темнота вокруг начала рассеиваться – очень долго, несколько сотых долей секунды, пока «падающая» в ничто пара не окунулась в океан огня.
«Вскрикнула» Дианая: невероятно яростное пламя ослепило и обожгло её.
Копун сосредоточился на восприятии себя и мира, продолжая оставаться в состоянии «пульсирующей струны», чтобы выяснить, куда их занесло.
Среда поразила отсутствием ориентиров, потому что даже точнейшая совершенная система анализа не смогла идентифицировать её плотность и температуру: они были поистине огромны, хотя и не бесконечны. Спустя мгновение он понял, что случилось.
Пятимерная «струна» занесла его со спутницей не просто в дали метавселенных Мультиверса, а… к началу времён! То есть в прошлое, к моменту Большого взрыва! Квантовый вычислитель внутри Вестника начал отсчёт.
Десять в минус тридцать седьмой степени секунды – конец эры инфляции, раздувшей крохотный узелок сингулярности в невообразимо огромное трёхмерье метавселенной из многообразия Калаби – Яу с набором дополнительных пространственных измерений. Начался распад единого универсального взаимодействия на составляющие – гравитационное, сильное, слабое и электромагнитное.
Копун знал, что теория «суперструн» допускает существование типов резонансных колебаний, которым соответствуют частицы с иными элементарными зарядами: в одну пятую, одну одиннадцатую или одну тридцать седьмую (к примеру), но родная метавселенная случайным образом «кристаллизовала» всего четыре типа: один элементарный заряд (электрон), половина, одна треть и две трети – для кварков. Чего, впрочем, хватило для образования огромного спектра частиц. К концу этой невообразимо короткой эпохи температура родившейся метавселенной достигала десяти в двадцать шестой степени градусов Кельвина. Образовалась плазма из кварков, глюонов, электронов и античастиц. Вот почему Копун ощутил среду как жгучее пламя.
Десять в минус одной миллионной степени секунды: температура упала до пятидесяти триллионов градусов. Плотность «кваркглюонной пены» падает, но ещё колоссально велика.
Десять в степени одна стотысячная секунды: температура достигла десяти триллионов градусов. Кварки и глюоны начали образовывать протоны и нейтроны.
Десять в степени одна десятитысячная секунды: температура – миллиард градусов, начали формироваться ядра дейтерия, гелия и лития. Но всё равно «очень жарко». Назад, пока не сгорели, хотя и получили бешеную подкачку энергии.
Темнота… ощущение всплытия… свет!
Пятнадцать тысяч лет, температура – одна тысяча градусов, равенство
