Они чокнулись и выпили.
- Не судите строго своего компаньона, - продолжал полковник. - Ему, бедняге, наверняка пришлось изрядно попотеть. Шутка ли - такой бал!
Симмонс поморщился, однако промолчал и даже согласно кивнул.
- Такого я нигде не видывал, - признался полковник. - Ни в Париже, ни в Вене, ни даже в Риме. А уж кто-кто, а итальянцы знают толк в этих делах.
- Вы впервые в наших краях? - спросил Симмонс просто так, чтобы переменить тему.
- Увы, нет! - развел руками полковник. - Участвовал в экспедиции 1873 года с их превосходительством генералом Кауфманом. И вот теперь волею судьбы или рока опять здесь.
"Проштрафился, шаркун, - злорадно подумал Симмонс. - Вот и упекли в Тмутаракань".
"Арагонскую охоту" сменил задумчивый вальс Штрауса. Разговоры за столом смолкли. Задремавший Дюммель громко всхрапнул, взбрыкнулся и обвел сидевших ошалелыми глазами. Супруга Облысевича аппетитно уписывала жареного цыпленка.
"А где Эльсинора?" - запоздало спохватился Симмонс, оглядываясь по сторонам.
- Я здесь, - негромко прозвучал над ухом ее голос. Она ласково провела ладонью по его щеке и опустилась на стул рядом.
Облысевнч слушал вальс, закрыв глаза и чуть заметно покачивая головой. Грубоватые черты его лица смягчились, оно стало как-то добрее, проще. Музыка смолкла. Полковник глубоко вздохнул и открыл глаза.
- Прекрасное исполнение, - сказал он, встретившись взглядом с Симмонсом. - Кстати, где вы прячете оркестрантов, если не секрет?
- Секрет фирмы, - усмехнулся Симмонс. - Тайна, сокрытая мраком.
Полковник расхохотался, обнажив ровные чуть желтоватые зубы.
- Не хотите говорить, не надо. Капитан!
- Здесь, господин полковник! - лихо откликнулся Колмогоров.
- Передайте от моего имени благодарность капельмейстеру полкового оркестра.
- Слушаюсь, господин полковник! За что, осмелюсь спросить?
- За отличную сыгровку.
- Будет исполнено, господин полковник.
Симмонс с Эльсинорой переглянулись, едва сдерживая улыбки.
- Скажите, полковник, вы любите музыку Верди? - спросила Эльсинора. Что-то в ее голосе заставило Симмонса насторожиться. Она, разумеется, знала о дискотеке и часто ею пользовалась, но идея с кассетами опер Верди была его идеей, и он никому ни словом о ней не обмолвился. Хотел преподнести сюрприз.
- Верди? Вы еще спрашиваете, сударыня! Как же можно не боготворить этого чародея?
- И хотели бы его послушать?
"Хотел бы я знать, как ты это сделаешь?" - Симмонс пристально наблюдал за супругой. Длинноволосому Пете-радиотехнику было строго-настрого приказано держать язык за зубами. Перед началом бала он собственноручно запер патлатого в дискотеке. Единственный ключ от двери лежал в кармане Симмонса. Он незаметно опустил руку: ключ был на месте.
- Теперь?
- Зачем же откладывать?
"Однако! - поразился Симмонс. - Неужели Петя всетаки проболтался? Когда же он успел? Если так, то все ясно: сейчас она пойдет и скажет ему через дверь, какую кассету поставить".
- Ну, знаете ли, сударыня! - всплеснул руками полковник. - То, что вы нам преподнесли сегодня, это, конечно, волшебная сказка...
- Вы еще недостаточно знаете Симмонсов, господин полковник.
- Вы хотите сказать, что пригласили в Ново-Ургенч оркестр Венской оперы? - съехидничал Облысевич. - А заодно и всю оперную труппу?
- А почему бы и нет? - улыбнулась Эльсинора. - Симмонсы все могут.
Это уже переходило всякие границы. Надо было чтото решать, решать быстро. Необходимо было остановить Эльсинору, свести все к шутке, к розыгрышу. Но как это сделать, не уронив ее достоинства, не обидев гостей? Симмонс почувствовал, как лоб покрывается испариной, достал платок, машинально провел по лицу...
- Успокойся, Эрнст.
Он взглянул на нее дикими глазами: она улыбалась как ни в чем не бывало! Подняла руку. Он, словно завороженный, уставился на ее раскрытую ладонь.
Эльсинора звонко, словно кастаньетами, щелкнула пальцами.
- Смотрите,господа!
Там, куда она указывала, над черными купами деревьев мирно мерцали звезды в темно-фиолетовом небе. Но вот небо приобрело светлый оттенок, заклубилось молочно-белым туманом и из него, отчетливее с каждой секундой, стали проступать очертания театральной сцены, складки занавеса, озаренная приглушенным светом яма оркестра, темный силуэт дирижера...
Дирижер взмахнул палочкой, и зазвучала увертюра.
- "Аида"! - ахнул Облысевич шепотом.
- "Аида", - как ни в чем не бывало подтвердила Эльсинора. - Нравится исполнение?
- Но ведь это же... - полковник задохнулся.
- Венская опера, - снисходительно усмехнулась она. - Вы сами высказали желание.
- Да, но...
- Никаких "но", полковник. Я вас предупреждала: Симмонсы могут все. Не правда ли, дорогой? - обернулась она к мужу. Симмонс, пораженный не меньше Облысевича, сидел с разинутым от удивления ртом, напрасно пытаясь осмыслить происходящее.
"Что это? - металось в его сознании. - Массовый гипноз? Галлюцинации? Чепуха! Галлюцинации индивидуальны, а здесь..." Он зажмурился и решительно встряхнул головой, отгоняя наваждение. Но наваждение не проходило: оркестр продолжал играть, на сцене вовсю шла опера.
В принципе ничего невозможного в этом не было: в его, симмоносовской реальности объемные изображения с помощью голограмм были обычным делом. Но чтобы вот. так, без специальной аппаратуры, не вставая с места... Да и вообще, с каких это пор Эльсинора интересуется голограммами?
Симмонс смотрел на жену и видел ее в каком-то новом, доселе незнакомом свете. Она, правда, всегда оставалась для него в какой-то мере загадкой, но именно лишь в какой-то, незначительной мере, а теперь эта незначительная часть ее "я" разрослась до таких фантастических размеров, что у него кружилась голова и перехватывало дыхание. Страха не было, было безмерное, жгучее удивление, к которому примешивалось чувство восхищения и гордости и еще чего-то такого, чему он отчаянно и тщетно пытался найти определение.
- Люси, - начал он негромко.
- Нам совершенно необходимо поговорить, - докончила она за него и улыбнулась. - Ты это хотел сказать?
- Да, - растерянно согласился он.
- А что если попозже? Ну, скажем, после бала?
- Не смейся надо мной, Люси.
- С чего ты взял?
- Это дураку ясно.
- На то он и дурак! - рассмеялась она. - Дуракам всегда все ясно.
Она наклонилась к мужу и поцеловала в щеку. Мимолетное прикосновение губ взметнуло в нем такой ймерч эмоций, что он закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Знобящий холодок и ласковое, всепроникающее тепло, саднящая, боль и ощущение глубокого покоя, умиротворения и радости заполнили все его существо, всколыхнули волну неизъяснимой нежности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
