К деятельности З. Абрамова и его Донской повстанческой армии мы еще вернемся и сделаем некоторые обобщения.
Так же, как в случаях с К. Вакулиным и Г. Маслаковым, «под знамена» З. Абрамова встали несколько подразделений возглавляемых им частей Красной армии. Отсюда ясно, что сотрудники особых отделов и других органов ВЧК не смогли своевременно получить необходимую информацию и предотвратить политическое предательство со стороны указанных выше командиров.
Справедливости ради отметим, что организовать осведомительную работу в кавалерийских частях было делом очень непростым. Сошлемся на два достаточно авторитетных свидетельства. Первое из них принадлежит начальнику Особого отдела 1-й Конной армии А. Пищулину. В конце 1920 г. он писал в своем отчете, что командующий С. Буденный и особенно член РВС К. Ворошилов не воспринимали деятельность Особого отдела. «Не терпящий чрезвычайных органов борьбы, — продолжал начальник особотдела, — т. Ворошилов органически не может допустить того, чтобы особый отдел Армии окреп и стал на ноги. Каждый начальник бывает 2–3 месяца, после чего под каким-нибудь предлогом его убирают»[609].
А. Пищулин сделал вывод: полупартизаны-полубандиты среди конармейцев будут процветать при отрицательном отношении командования к Особому отделу и при отсутствии должной совместной борьбы с негативными проявлениями в войсках.
Начальник Особого отдела 2-й Конной армии С. Турло, независимо от своего коллеги, также сетовал на «прохладное» отношение командования, в лице Ф. Миронова, к его деятельности. Кроме того, С. Турло в своих кратких воспоминаниях остановился на обстановке в частях армии. Приведем фрагмент из этого любопытного документа. «Когда я прибыл в ОО ВЧК из 15-й армии т. Ягодой было мне предложено ехать в 1-ю Конную армию, но я тогда просил т. Ягоду не назначать меня начальником, а тем более в конную армию… но, к моему сожалению, меня эта участь не миновала. Я попал из огня — в полымя. Оказалось, что вместо 1-й Конной армии попал во 2-ю… Я получил пустое место, где из ничего должен был построить работоспособное учреждение. Все обилие моей энергии и весь мой пятнадцатилетний опыт партийной работы и работы в Особом отделе ВЧК с начала его формирования мало мне помогает. Кавалерия дает себя чувствовать каждый час и на каждом шагу. Во-первых, в кавалерии слабо развито сознание, слаба партийность, политическая работа. Во-вторых, очень развито партизанство снизу доверху и слишком глубоко внедрился в нее бандитизм, с которым бороться не так-то легко. Среди такого элемента не популярна политическая работа, а тем более работа особотдела не в моде. Вербовать осведомителей весьма затруднительно… А те, кого и удается уговорить, на деле больше вредят работе, чем пользы приносят»[610].
Суммируя высказывания начальников особых отделов двух крупнейших кавалерийских объединений Красной армии, можно сделать вывод о наличии в войсках значительного количества безыдейных бандитских элементов, зачастую покрываемых командирами, о слабой восприимчивости конников к политико-партийной работе в их среде, о сложностях создания информационно-осведомительной сети в частях, где сильно развита круговая порука.
Материалы особых отделов, военных трибуналов и политических органов, базировавшиеся на реальных фактах разложения многих кавалерийских частей, ложились в основу принятия высшими военными органами определенных организационно-кадровых решений. В частности, 21 марта 1921 г. Реввоенсовет Республики на своем заседании принял решение: «Считать необходимым в ближайший период всемерное сокращение 1-й Конной армии путем очищения ее от всяких неустойчивых элементов (не только в боевом, но и в политическом отношении)»[611]. Аналогичное решение состоялось и по 2-й Конной армии.
Непростая обстановка сложилась в 1921–1922 гг. и в 1-м Конном корпусе червонного казачества под командованием В. Примакова. Последний не обращал внимания на процветавшие в корпусе явления «красного бандитизма». По его требованию были заменены несколько начальников Особого отдела, пытавшихся вести борьбу с преступностью. В. Примаков препятствовал реализации на практике решения РВСР от сентября 1921 г. о серьезной чистке личного состава[612].
Только после неоднократных информаций Особого отдела, поддержанного ГПУ, командованию войск Украины и Крыма была создана Чрезвычайная комиссия по чистке корпуса под председательством члена ВЦИК, бывшего члена РВС 1-й Конной армии С. Минина и при участии начальника СОУ ГПУ Украины Е. Евдокимова[613].
По приговору выездной сессии Ревтрибунала 9 человек были расстреляны. Среди них — начальник оперативного отдела штаба корпуса, комендант штаба и адъютант штаба, т. е. приближенные к В. Примакову люди[614].
В отчете ГПУ Украины за январь — июль 1922 г. прямо говорилось о том, что «красный бандитизм» принимает угрожающие размеры в частях 1-го Конного корпуса. «В отдельных воинских частях эти ненормальности разрастались и принимали более серьезный характер. Имели место случаи организации бандитских шаек и дезертирства красноармейцев из рядов армии, часто с оружием и лошадьми, в банды… Такие случаи произошли в кавполках 7-й, 5-й и 24-й дивизий, где были раскрыты бандитские ячейки, имевшие связь с оперировавшими в районе расположения частей бандами», — утверждали авторы доклада[615].
Только в середине 1922 г. удалось стабилизировать ситуацию в корпусе, укрепить его политически.
В итоге, командир корпуса В. Примаков лишился своего поста и был назначен начальником и военкомом Высшей кавалерийской школы[616].
Появились сомнения и в политической лояльности командарма 1-й Конной С. Буденного. Его ближайший соратник К. Ворошилов писал И. Сталину: «Буденный… слишком крестьянин, чересчур популярен и весьма хитер… Внутренняя контрреволюция тоже очень уповает на будущее, в этом будущем, в представлении наших врагов, Буденный должен сыграть роль какого-то спасителя (крестьянского вождя), возглавляющего „народное движение“… Если бы действительно произошло бы когда-нибудь серьезное столкновение… интересов между пролетариатом и крестьянством, Буденный оказался бы с последним»[617].
Если в отношении С. Буденного, к счастью для Советской власти, прогнозы не оправдались, то его бывший подчиненный З. Абрамов, о котором мы уже упоминали, действительно «пошел с крестьянами». Случай с З. Абрамовым показателен как пример просчетов особистов из-за резкого крена в сторону наблюдения за бывшими офицерами и плохого осведомления по красным командирам, прежде всего выходцам из казачьих районов.
Путь к Донской повстанческой армии (ДПА) у З. Абрамова начался еще со времени учебы в Академии Генштаба.
Именно там родилась идея создать альтернативную Красной армии военную силу, которая повела бы борьбу с теми, кто дискредитирует идею Советской власти и проводит политику, ведущую страну к катастрофе[618].
Через своего сокурсника К. Шенполонского, ставшего позднее начальником штаба ДПА под псевдонимом «Хохуленко», З. Абрамов вошел в контакт с группой старого члена партии, крупного военного работника, а затем сотрудника аппарата ЦК В. Панюшкина. Последний, как известно, вышел из рядов РКП(б) в связи с непринятием новой экономической политики и пытался образовать так называемую «рабоче-крестьянскую партию» и даже создал ее Московское всероссийское центральное бюро.
В. Панюшкин и его ближайшие соратники за кражу типографского оборудования были арестованы Московской ЧК и после проведенного расследования предстали перед Верховным трибуналом при ВЦИК Однако ни чекисты, ни следователи трибунала не докопались до связей группы с военными, и в частности со слушателями Академии Генштаба[619].
Все обстоятельства дела выяснились лишь год спустя, в 1922 году, когда развернутые показания дал К. Шенполонский. Оказалось, что на одной из московских квартир собиралась группа слушателей Академии, связанных с В. Панюшкиным, где обсуждались методы сопротивления проводимой РКП(б) политике. В ходе дебатов участники встреч решили, что наиболее эффективным методом воздействия на существующий режим может быть вооруженное восстание на Дону. Туда был распределен для прохождения службы З. Абрамов и выезжал, уклонившись от назначения на Украину, К Шенполонский[620].
«Мы рассчитывали, — показал на допросе К. Шенполонский, — на 1-ю Конную армию, потому что Абрамов был начальником группы войск Шовкопляса, куда входила дивизия Буденного. Абрамов был уверен, что Буденный перейдет на нашу сторону, повлияет на Ворошилова и Ворошилов и Буденный возглавят повстанческое движение»[621].
