Через сорок минут мы подошли к лазу нашей штольни и стали кашлять Житнику, давая ему знать о нашем приближении.
— Здесь я! — услышали мы откуда-то сбоку его глухой голос.
— А мы думали, ты в штольне сидишь. Как в дзоте, — сказал я, увидев Юрку, выступившего из темноты с автоматом в руках, Судя по широкой улыбке, Житник был явно доволен жизнью.
— Что там у вас? — спросил он, пересчитав нас глазами. — Все живые?
— Бабек Лейлу увел. — Ответил ему Сергей. — И привел Резвоновских шакалов. Наташка одного подранила, вниз убежал. И ты, судя по автомату, времени даром не терял?
— Спрашиваешь! — усмехнулся Житник. — Пошли в штольню. А что касается твоих слов, Руслан, то, во-первых, дзот — это древесно-земляная огневая точка. Штольню лучше сравнивать с дотом — долговременной огневой точкой. А во-вторых, в ней третий до кучи появился… При желании на троих сообразить смогут! Ха — ха — ха! Все при деле: Васька злато сторожит, тот, второй — вышибалой по-прежнему в сенях стоит, ну а новенький, который с "Калашником" под вечер проведать меня пришел, — перед выходом теперь отдыхает…
— Замочил его? — хмуро спросил подошедший с Наташей Федя.
— Да нет, живой пока. Афганец он, понимаешь. Они думали, что я в лазе сижу, и очень грамотно поступили. Сначала лимонку туда кинули! А я здесь, под скалой залег и дремал себе потихоньку. Когда бабахнуло, — проснулся. Смотрю — нет никого, да и что в темноте со сна разглядишь? Через минуту присмотрелся, заметил одного перед лазом, в шляпе пуштунской, а чуть позже и другой появился. Ну, я ботинки скинул, подобрался поближе и врезал им по очереди, как в кино. Афганец сразу лег, а другой завыл негромко и вниз скатился. Гадом буду, Резвон это был! И голос, и фигура, — точно он! А этот, — Юрка пнул лежащего иноземца, — до утра не доживет…
— Слышь, ты, Мандела[30], — Житник повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Первый раз в человека стреляю! Представляешь, чувствовал, как железо в него входит! Как будто я пальцами его проткнул! А сейчас чувствую, как оно, железо, сидит там, у него под кожей, рвет красное мясо, трет белую кость и жжет, жжет, и кровь сочится. Скоро сдохнет, и сгниет, и мухи снесут в него яйца!
Я еще в городе, когда гвозди для стволов рубил, симфонию эту предчувствовал.
Я завалил своего врага! И, знаешь, Черный, мне понравилось это! Видишь, даже говорить стал, как ты, с картинками. Метафоры и гиперболы сами в голову лезут. Я другим человеком стал и поверь, снова хочу все это испытать!
* * *
— Ну — ну, успокойся, это — истерика! — Я похлопал Жорика по плечу и продолжил:
— Похоже, ты, братец, смерти боишься. А когда трус убивает, крик у него в душе появляется: "Я не такой, как вы все! Я не жертва!!! Я убийца!!! Я буду жить, а вы все умрете! Тебя гнетёт тяжелая наследственность, лишний вес и некачественная пища! Все демоны искренне верят, что каждая отнятая ими жизнь, продлевает их существование… "Горца" помнишь?
А вообще, тебе надо было Резвона шлепнуть. Недавно он примерно то же самое говорил. Сдаётся мне, что вы с ним духовные близнецы — братья, Как Виссарион и Адольф!
— Ты мне тут параллели не черти! Психиатр — самоучка!
Скажи ещё, что Фатима — моя сводная сестра!
Житник и впрямь стал опасен…
— Да ну вас на…! — прервал Сергей нашу "дружескую" беседу, остановившись у штольни.
— Ты, Черный, умный, но под кожу без мыла лезешь! Человек, может быть, жизнь нам спас, а ты его обзываешь!
Я очередной раз удивился наивности друга и сразу же прочёл лекцию, касающуюся всех:
— Находясь в полном сознании, я заявляю: Сергей, ты не прав!
Я могу изъясняться на Федином наречии, могу украсить любые уши первосортным "Спагетти"! Всяких гастролёров вижу за версту…
Когда приспичит — Душу выну по филиппинской методике без шума и пыли… Вот только трепанация черепушек ваших мне никак не удаётся. До серого вещества не могу добраться, хоть плачь!
Не понимаете что ли, что Человек должен получить то, что ему причитается? Ото всех! Вот если мне постоянно говорят, что я не симпатичен, не прав, да ещё и не умён, то это для меня отправная точка, чтобы посмотреть на себя глазами окружающих меня людей!
Даже если эти характеристики не точны или вовсе не правильны!
А что может быть хуже теории "Всеобщей любви"? Что она может подарить человеку? Полноценную жизнь? Нет! Минуту забвения, а потом полное разочарование!
— Ты прав, Черный! — обернувшись, засмеялся Сергей. —
Особенно насчет непротивленцев. Терпеть их не могу. Ты знаешь, многие геологи в маршруте ширинок не застегивают. Зачем? Все равно вокруг одни сурки и мыши. Удобно — побрызгал и пошел. И в городе привычка эта остаётся. Пробегаешь весь день в костюмчике модном, а "оттуда" — оказывается, кусок рубашки торчит! И ни одна сука не скажет… Кстати, расскажу я вам мировой анекдот на эту тему:
"Женщина, увидев непорядок в нижней части мужского костюма, очень деликатно сделала замечание: "Мужчина! У Вас магазин открыт!" Мужик, как истинный Эзоп, спрашивает: " Продавец стоит за прилавком?" Женщина взглянула ниже пояса мужчине и отвечает: "Продавца нет, только пьяный грузчик на двух мешках валяется!"
От всей души, посмеявшись и разрядив обстановку, все за исключением Наташи, добровольно оставшейся на страже, сидели в штольне между завалами и ужинали в тусклом свете карбидных ламп.
Мумию циррозника мы решили подселить в забой к Ваське-геологу.
Его, чертыхаясь, потащил Федя.
Я достал из Наташкиного рюкзака несколько банок кильки в томатном соусе и "Завтрака туриста". Юрка выложил кусков десять холодной жаренной сурчатины и фляжку родниковой воды. Есть никому не хотелось, но все понимали, что завтра времени на еду может и не найтись.
Глядя на лица товарищей, я остро чувствовал, что исчезновение Лейлы, для них не беда. То, за чем они пришли, — по-прежнему было у них в руках. Лишь иногда, то один, то другой вглядывался мне в глаза, пытаясь определить степень моего расстройства. И если они находили ее достаточной, — в их глазах проступало сочувствие. Отряд потерял бойца, но остался отрядом…
* * *
"Господа, присяжные! Заседание продолжается! Сундук мертвеца и бутылка рома", отрапортовал Федя, демонстрируя знание произведений классиков Советской России нэпманского периода и зубра прозы творившего на территории Туманного Альбиона. Сделав паузу, он продолжил сокрушенно:
— И что вы за люди геологи? Себя не уважаете! Вот, Васька мужик был продвинутый, гордый — пальцем его не тронь, а в таких штанах шкандыбал! Я дворняга, но от такого галифо у меня рвотики пошли бы! А мотня — не поверите, братва, смётана белой леской! Стежки — бляха! Мышь, проскочит!!
