Читаем без скачивания Другая машинистка - Сюзанна Ринделл

– Говорите, вы были тут сегодня вечером, раньше?

– Да, – ответила я и после паузы добавила: – К сожалению, я ничего не могу рассказать о самом происшествии.

Да, к сожалению, и сожаление с каждой минутой усиливалось. Теперь это, пожалуй, смехотворно, однако тогда я переживала за Одалию. Вероятно, шок был слишком силен, говорила я себе, но ей не следовало убегать из отеля. Если некогда она действительно жила в Ньюпорте, если они с Тедди повздорили перед тем, как он упал, уродливая правда вылезет наружу и то, что произошло нынче вечером на балконе, покажется подозрительным.

– Ничего, – ответил полисмен. – Следователя уже вызвали.

Я кивнула. Коньяк, выпитый часом раньше, проник уже глубоко и сделал свое дело: голову сжимали тиски, в висках стучало. Но туман, который окутал меня на обратном пути из лавки, рассеялся, и я заметила, что все еще сжимаю пачку сигарет. Машинально я вскрыла ее и предложила полисмену закурить. Тот глянул на меня очень странно – никогда в жизни на меня так не смотрели, – покачал головой, и я решила выкурить отвергнутую сигарету сама: авось поможет успокоиться. Одалия всегда говорила, что курение успокаивает ее как по волшебству. Все так же настороженно поглядывая на меня, полицейский поднес мне огонек. Я заметила, как дрожит его рука. А моя, напротив, ни капельки не дрогнула. Как бы я ни тревожилась, внешне это не проявлялось. Я выдохнула, запрокинув голову, выпустила дым изо рта клубом – сотни раз я наблюдала, как это проделывала Одалия.

– Какое ужасное несчастье. Ужасный случай, правда? – сказала я.

Невинное замечание. Во всяком случае, на мой взгляд, невинное, но полицейский так и дернулся. Резко повернул голову ко мне, глаза изумленно раскрылись.

– Хм… да… случай, – повторил он.

Я докурила, загасила окурок и аккуратно уложила его в пепельницу из толстого зеленого стекла на плетеном столике. На балконе кроме столика имелся еще небольшой коврик, два плетеных стула и канапе. Поскольку было очевидно, что мы чего-то ждем, я села на канапе, нога на ногу. Замерцала искорка, бросилась мне в глаза, я нагнулась и увидела под ногами браслет Одалии. Неужели Тедди сорвал с ее запястья? Она бы не хотела, чтобы ее браслет вот так валялся, – и я подняла его, чтобы сохранить. Лучший способ не потерять браслет – надеть его; я обвила им свободное запястье и щелкнула замком. Одалия права, сказала я себе, в паре они действительно почти как наручники. Я медленно повертела запястьями, любуясь льдистым сиянием драгоценных камней в лунном свете.

Прибыли еще полицейские, сопроводили меня вниз, где уже дожидался автомобиль, чтобы доставить меня в местный участок. Садясь в машину, я услышала, как патрульный докладывает своим коллегам про наш с ним разговор:

– Провалиться мне на этом месте, видели бы вы ее: холодна как лед. Говорю вам: стояла, курила сигарету, любовалась своими бриллиантами, хладнокровная как не знаю кто…

Поскольку я была занята в другом месте, не могу наверняка сказать, когда именно Одалия возвратилась в отель, – очевидно, спустя несколько часов. Вновь и вновь я представляю себе, как это было: Одалия шагает по улице и «внезапно» обнаруживает толпу зевак, полицейские машины, газетчиков, ослепительно яркие вспышки. Мысленно я вижу ее: хмурясь, она приближается к тому самому месту. Видит коронера, занятого своей страшной работой, ладонью зажимает рот. Спрашивает, что случилось, – а толпа меж тем толкает ее, напирает со всех сторон.

Но моя подруга, мы живем вместе. Где моя подруга? Где Роуз? – спрашивает она полицейского. И полицейский – мне видится тот самый патрульный, который вместе со мной на балконе дожидался детективов, – отечески опускает руку ей на плечо и сообщает дурную весть. Глаза Одалии расширяются, солнечный загар слегка бледнеет, но она задумчиво кивает – легкий кивок, ужас, но не удивление. Бедный Тедди, блестя глазами, говорит она, он не заслужил такой участи.

Вам следует знать: она утверждает, что на балконе с ним были вы, сообщает он Одалии – обвинение, выдвинутое мной и уже признанное несостоятельным. Нет надобности добавлять: «остерегайтесь своей подруги», нет надобности клеймить убийцу и клеветницу, по тону и так все ясно.

Разумеется, началось расследование, и поездка в местный полицейский участок обернулась для меня дорогой в один конец. В ту первую ночь я сидела в незнакомой комнате для бесед, незнакомые полицейские задавали мне вопросы, а в углу незаметно пристроилась машинистка и равнодушно, механически печатала мои ответы. Когда меня ввели в комнату, я едва удержалась от порыва сесть на ее место, пальцы на клавиатуру… такова сила привычки.

Допросчик назвался детективом Фергюсоном. Он был заметно старше нашего лейтенанта-детектива, и чином тоже – полный детектив, а не лейтенант. У него были темные волосы, но две ярко-белые пряди комически тянулись от висков к затылку, отчего он несколько смахивал на скунса. Всякий раз, задавая вопрос, он пальцем стучал по столу в такт, словно отбивал телеграмму на телеграфном аппарате-невидимке. В отличие от лейтенанта-детектива этот детектив Фергюсон обходился без околичностей. И его прямота немного пугала: я видела, что он не удовлетворен моими ответами и мы движемся прямиком в глухой тупик.

Еще больше меня смущал молодой патрульный, который, как я поняла, проходил обучение на следователя, – паренек очень походил на Тедди. Или это лишь мое воображение? Мне запомнились песочные волосы и серьезный взгляд, и сам он был такой же незрелый и тощий, узкие плечи, длинные ноги – еще не вполне врос в свое тело. Подумать только, всего несколько часов назад я болтала и пила коктейли с Тедди. Мысль, что Тедди мертв, еще не вполне укоренились, и присутствие за столом его двойника ничуть не помогало мне освоиться с этим фактом. Было бы легче, если бы паренек хотя бы заговорил. Раскрой он рот, акцент или еще какая особенность речи уничтожили бы иллюзию, будто эти двое юношей друг другу сродни, и морок, навеянный его присутствием, рассеялся бы хоть отчасти. Но всю беседу он хранил каменное молчание – сидел, ни слова не говоря, и торопливо строчил в блокноте. Ну, пока не приключился мой «эпизод».

Разумеется, теперь, когда у меня было вдоволь времени поразмыслить, я вижу, что и эта беседа была поворотным моментом. В свое оправдание хочу отметить, что в ту ночь я не вполне владела собой. Несколько коктейлей и шок при виде изувеченного тела Тедди, весьма вероятно, притупили мое восприятие, и едва ли меня следует винить за сцену, разыгравшуюся во время допроса. И все же я считаю нужным описать ее, так как уверена, что этот срыв способствовал тому, что я оказалась в заведении, где ныне и нахожусь. Постараюсь передать этот инцидент как можно точнее, насколько его помню.

Допрос тянулся бесконечно, захватив уже и первые предрассветные часы. Полицейские и машинистка время от времени делали небольшие перерывы, оставляя меня в камере для допросов одну. Я сидела неподвижно, прислушивалась к тиканью настенных часов, вокруг сгущалась духота, глаза смыкались от усталости. Описываю все так подробно, потому что полагаю, что страдала и от недосыпа, чем отчасти объясняется мое состояние ума. Во всяком случае, детектив-то всякий раз возвращался с новыми силами, со свежей пачкой бумаг, не говоря уж о свежей чашке кофе. Зная процедуру, я догадывалась, что тем временем опрашивают свидетелей. Скорее всего, показания взяли у всех служащих отеля, а может, и у прохожих. Детектив затягивал допрос, дожидаясь, пока против меня накопится побольше улик.

Пожалуй, допрос сошел с рельсов, примерно когда этот детектив проинформировал меня, что Одалия уже дала показания (Одалия!). Я растерялась: для меня это была разом и благая весть, и дурная. Поначалу – облегчение. Я волновалась за нее, но, раз она дала показания, значит, она, по крайней мере, жива и здорова. И все же, когда я сообразила, что на самом деле могло, по всей вероятности, произойти на балконе, прежнее беспокойство из-за исчезновения Одалии почти мгновенно сменилось беспокойством насчет ее показаний. Я не знала, какими сведениями об Одалии располагает полиция, что можно раскрыть, о чем следует умолчать. Детектив Фергюсон нажимал, задавал мне вопросы, препарируя мои отношения с Тедди и условия, на которых я поселилась с Одалией. Начиналось все довольно благожелательно, и я не почуяла неладного, когда он свернул в эту сторону. Детектив вольготно развалился на стуле и свои чересчур прямые вопросы задавал небрежно.

– Правильно ли я понял, мисс Бейкер, что вас с мистером Трикоттом связывали отношения… романтического характера? – спросил он.