Его вопрос прозвучал спокойно и серьезно. На этот раз долго молчала Венеция.
— Я не знаю, — наконец произнесла она. — Тогда почему ты сохранил ее платья?
Хэзард сидел на земле совсем рядом с угасающим костром. Подхватив пучок травы, он бросил ее в огонь, и в небо устремился столбик дыма.
— Платья были частью воспоминаний, напоминанием о моей молодости. Тогда вся жизнь казалась игрой и будущее не сулило ничего, кроме удовольствий и приятных приключений.
— Сколько тебе было лет, когда ты на ней женился? Хэзард так ушел в свои воспоминания, что Венеции пришлось повторить свой вопрос.
— Семнадцать, — слабо улыбнулся Хэзард. — Только мы говорим «семнадцать зим».
В свете костра его индейская кровь стала особенно заметна. Темные волосы упали на лоб, стоило ему чуть наклонить голову, а черные глаза смотрели в сердце костра, словно ответы на мучительные вопросы Венеции таились в догорающих углях. Она снова подумала, что среди природы он чувствует себя как дома.
— Вы были счастливы? — Венеция была готова откусить себе язык за этот вопрос.
— Да.
Спокойный ответ ранил ее больше, чем она предполагала.
— И что произошло?
— Она умерла.
— Но почему?..
— Она убила себя. — Голос Хэзарда зазвучал очень холодно. Он вспомнил, как тогда Неутомимый Волк оторвал его пальцы от ледяного запястья Черной Голубки и увел его. Никто другой не осмелился этого сделать. — Все, допрос окончен.
Даже Венеция, упрямая и бесцеремонная, не решилась продолжать.
— Я лягу у входа, — сказал Хэзард, как будто ничего не произошло. — Мы отправимся в путь с восходом солнца. У нас впереди долгий день.
Венеция тяжело вздохнула. Таинственная смерть жены Хэзарда после этого разговора стала еще более загадочной. Решив, что эта тайна может подождать, она попыталась встать — и тут же рухнула обратно. С тех пор как Хэзард снял ее с коня, она сидела спокойно и почти забыла о боли, но стоило пошевелиться, боль стала нестерпимой. Грубая ткань кавалерийских штанов Хэзарда натерла ее нежную кожу за целый день, проведенный в седле.
Хэзард мгновенно оказался рядом с ней, подхватил ее на руки, отнес в шалаш и уложил на душистую постель.
— Мы оба слишком упрямы, — прошептал он, глядя в небесно-голубые глаза, повлажневшие от слез. — Прости меня, я должен был раньше заметить…
— Я сама во всем виновата, — Венецию тронуло его извинение. — Я могла тебе сказать.
— Только не неукротимая мисс Брэддок! — Его белозубая улыбка казалась еще ярче на фоне бронзовой кожи.
— Тебе придется поискать более покладистую женщину прямо сейчас. Я, наверное, неделю не смогу ходить.
— Не беспокойся. Об этом я позабочусь.
— Пожалуй, впервые меня не раздражает твоя самоуверенность. — Венеция тоже улыбнулась ему, но улыбка получилась страдальческой: ей все-таки было очень больно.
— Я взял с собой одно спасительное средство, — добродушно заметил Хэзард. — Просто на всякий случай. Кстати, меня всегда раздражали упрямые женщины. — Его пальцы коснулись уголка ее губ. — Правда, есть одно исключение, — негромко добавил он.
— Наверное, мне нужно было надеть одно из этих платьев…
— Конечно. Совсем другое ощущение, когда между тобой и лошадью только кожа, — согласился Хэзард. — Но никогда не поздно исправиться. Я захватил платья с собой на тот случай, если ты передумаешь. А как только доберемся до деревни, мы сошьем тебе собственное платье. Я не хотел тебя обидеть. Просто эти платья оказались под рукой.
— Ты в самом деле не вкладываешь в это никакого другого смысла? — надежда в голосе Венеции прозвучала по-детски трогательно.
— Никакого, клянусь тебе. Кстати, если ты предпочтешь штаны, их тоже можно сшить. Ты сама решишь, что лучше — штаны или платье. Но они должны быть из кожи. Во всяком случае, для долгих поездок. Иначе… — он состроил печальную гримасу.
— А женщины твоего племени носят штаны? — Венеция оценила старания Хэзарда быть дипломатичным и проявить такт.
— Нет.
— Значит, тебе будет неприятно, если я появлюсь в штанах на летней охоте?
Ему потребовалось время, чтобы ответить.
— Ты можешь носить то, что тебе захочется. — Он шел на очень большие уступки, потому что живо представлял себе, сколько будет разговоров и шуток по этому поводу. — Я не собираюсь…
— Но женщины твоего клана в штанах не ходят? Хэзард покачал головой.
— Если я смогу завтра двигаться, то примерю одно из платьев, — решительно заявила Венеция. — И спасу тебя от необходимости краснеть за меня.
Он вдруг улыбнулся радостно и простодушно, как маленький мальчик.
— Я сам могу о себе позаботиться, мисс Брэддок. Вы не должны идти на жертвы ради меня.
— Никаких жертв. Это просто потрясающие платья, только… — она на мгновение запнулась — …я бы хотела иметь собственные платья, если ты не возражаешь.
— Ты их получишь, — спокойно сказал Хэзард. — Столько, сколько захочешь. Абсароки — самое красивое племя в прериях, мы всегда уделяем много внимания внешности и нарядам. А что не сможем купить, то для тебя сошьют.
Хэзард твердо решил, что роскошно оденет свою женщину. Только значительно позже он осознал, что назвал про себя Венецию своей женщиной, и это не бьло оговоркой…
Мазь оказалась чудодейственной, как и надеялся Хэзард. Утром Венеция чувствовала себя отлично, но причиной тому была не только мазь. Утро выдалось теплым, свежим, пропитанным солнцем, и что более важно — она проснулась в объятиях Хэзарда. Он всю ночь нежно обнимал ее, боясь шевельнуться, понимая, насколько она устала после целого дня в седле. А сам Хэзард привык не спать.
Глядя на угасающий костер, он размышлял все о том же — что подумал о Венеции как о своей женщине. Сразу возникало множество проблем. Самая очевидная касалась рудника, остальные относились к их совместному будущему. Что движет Венецией Брэддок — жажда приключений, каприз, сексуальный голод? Или она способна испытывать какие-то более глубокие чувства?
Хэзард слишком много времени провел с влюбчивыми и похотливыми леди, чтобы самому с уверенностью определить, где кончается флирт и начинается любовь. Ответов на свои вопросы он не нашел, но в одном больше не сомневался. Он хочет, чтобы Венеция была его женщиной! Отослать ее прочь, пренебрегать ею из чувства долга или других моральных соображений, как он уже пытался, было теперь выше его сил. Хэзард хотел ее. Венеция подарила ему слишком много радости, принесла в его жизнь наслаждение, которого он не знал раньше…
— Я чувствую себя намного лучше, — пробормотала Венеция, едва открыв глаза. — Что входит в состав этой мази?
