– Александр Александрович, мы к вашим услугам.
Богданов, блестящий оратор, опытный полемист, действительно тряхнул стариной. Вспомнил принципы «отзовизма», деятельность своей группы «Вперед». И его понесло по старым теоретическим ухабам.
Слушали Богданова внимательно. Не проронил ни слова и Литвинов. Но когда Богданов закончил свою лекцию, Максим Максимович подошел к нему и сказал:
– Александр Александрович, должен вас огорчить, но я не согласен с положениями вашей лекции. Разрешите выступить мне.
Несколько растерявшись, Богданов ответил:
– Прошу, Максим Максимович.
О том, что произошло дальше, свидетельствует В. И. Шеншев, присутствовавший на этой лекции: «Когда Богданов заканчивал свое выступление, меня в это время срочно вызвали по телефону в служебную комнату. Там я несколько задержался. Вдруг раздался звонок. Сотрудник полпредства крикнул мне:
– Владимир, иди скорей, Литвинов выступает.
Я помчался в зал. Ну и «громил» Литвинов Богданова. Метко, с убийственным сарказмом разносил он его старые антиленинские ошибки. Мы с восхищением слушали блестящую по форме, доказательную речь большевика. Нам, конечно, была известна роль Литвинова в подпольной работе, его деятельность на разных этапах революционной борьбы. Но в тот день мы впервые увидели Литвинова в новом для нас свете. Это была великолепная для нас, молодых коммунистов, школа политической борьбы».
Побывала в советском полпредстве и Клара Цеткин, направлявшаяся из Берлина в Москву на III конгресс Коммунистического Интернационала. Ее встречали с цветами. В зале полпредства собрались все сотрудники. Цеткин рассказала о положении в Германии и сама задавала множество вопросов.
Посетила советское полпредство даже знаменитая американская танцовщица Айседора Дункан. Она поехала в Советскую Россию, веря, что именно там, в стране революции, ей легче будет создать балетную школу, построенную на новых принципах.
Ее не страшили ни голод, ни антисоветские россказни о терроре, который якобы царит в России. Айседору повели в полпредовскую столовку, чтобы накормить обедом. Увидев, что сотрудники едят суп и картошку с мясом, она страшно обрадовалась:
– Я так и думала, что разговоры о голоде в России – сплошная ложь!
Айседоре объяснили, что это как раз и не ложь. Советская Россия еще голодает.
– Ну тогда тем более я еду туда.
И поехала. Провела в Советской России четыре года, плодотворно работала.
В дни революционных праздников в полпредстве устраивались вечера, танцевали, пели, веселились. В один из таких вечеров со здания советского полпредства был сорван Красный флаг. Не страшась возможной стрельбы со стороны белогвардейцев, сотрудники сразу же при свете фонарей снова водрузили флаг.
А белогвардейцы вели себя все наглее. Литвинов старался не обострять отношения с эстонским правительством, понимая всю важность сохранения достигнутых договоренностей. Однако, когда белогвардейские провокации участились, Литвинов обратился к эстонскому правительству. 10 марта 1921 года в резкой ноте протеста он указал, что из остатков белогвардейских банд в Эстонии формируются новые отряды, что «преступные элементы собираются превратить Эстонию в базу для враждебных действий против Российской республики». В личных беседах с премьер-министром и министром иностранных дел Эстонии Литвинов предупредил о возможных тяжких последствиях такой политики. Эстонское правительство вынуждено было заверить Литвинова, что формирование воинских отрядов на территории страны допущено не будет.
Но что стоят заверения, если они не подкрепляются делом. Во время кронштадтского мятежа белогвардейцы сделали попытку организовать на территории Эстонии «правительство России». Как только Литвинову стало известно об этом, он сделал представление министерству иностранных дел. Семь белогвардейцев – зачинщиков этой антисоветской провокации по настоянию советского полпреда были высланы из Эстонии. Буржуазному правительству пришлось как-то продемонстрировать свою «верность» Тартускому договору, оно в срочном порядке заключило с правительством РСФСР соглашение об установлении телеграфной связи между двумя странами. Это было важно, ибо уже велись переговоры об установлении телеграфной и телефонной связи со Скандинавскими странами, частично эта связь шла через Эстонию.
После отъезда из Лондона Литвинов почти не виделся с семьей. Поездки следовали одна за другой: Стокгольм, Христиания, Копенгаген… Длительные разлуки перемежались редкими встречами. Максим Максимович скучал по жене и детям. И на этот раз Литвинов уехал один, поскольку трудно было сказать, как долго он пробудет в Таллине. Но весной уже можно было предположить, что пребывание в Эстонии продлится до конца года, и Литвинов вызвал семью.
Сыну было уже пять лет, дочери – четыре. Литвинов виделся с семьей урывками – все время был в разъездах. Если выпадал свободный вечер, отправлялись гулять по улицам Таллина. Максим Максимович учил детей русскому языку. Айви Вальтеровна тоже брала у мужа уроки. Давался ей язык нелегко.
Как-то, увидев корову, шутя сказала:
– Это корова! А как будет по-русски муж коровы?
Уроки русского языка в семье Литвиновых доставляли немало веселых минут сотрудникам полпредства.
В начале мая 1921 года Литвинова вызвали в Москву. 10 мая состоялось заседание Совнаркома, на котором решался вопрос о его новом назначении. Председательствовал на заседании Ленин. Было решено, что заместитель Чичерина Лев Михайлович Карахан едет полпредом в Варшаву, и Литвинов был назначен заместителем наркома. Этим же решением Литвинова назначили уполномоченным Совнаркома по валютным операциям и возложили на него контроль за расходованием валютных средств Республики. Владимир Ильич сказал Литвинову, что ему пока придется поработать по совместительству в Таллине. Эстония продолжала оставаться одним из плацдармов, на котором Советская Россия вела борьбу против экономической блокады. Литвинов возвратился в Прибалтику.
Обстановка там оставалась напряженной. Белогвардейская контрреволюция не унималась. Усилилось преследование коммунистов. Литвинов делал все, что было в его силах, для спасения коммунистов, приговоренных к смертной казни и к длительным срокам тюремного заключения. Положение дипломата затрудняло эту деятельность Литвинова, всякое представление по поводу коммунистов эстонское правительство рассматривало как вмешательство во внутренние дела Эстонии. Литвинов не отступал. Он опирался на авторитет, который наша страна сумела завоевать в различных кругах эстонского общества. Вместе с тем не скрывал, что Советская Россия не даст в обиду преследуемых коммунистов и всячески будет их защищать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
