Условием sine dua поп признаний каких бы то ни было долгов выставляется признание союзниками наших контрпретензий…
Ввиду вероятности разрыва в самом начале конференции делегация излагает хотя бы вкратце свою аргументацию по всем вопросам: отказ от уплаты долгов, наш выход из европейской войны, наши контрпретензии, восстановление хозяйства Европы.
По общеевропейским вопросам восстановление возможно лишь при взаимном аннулировании всех долгов и претензий, военном и морском разоружении, при стабилизации валют путем перераспределения запасов золота между всеми странами Европы и Америки в довоенной пропорции на основании долгосрочного кредита, всеобщей частичной девальвации бумажных денег в обедневших странах и уничтожении искусственных политических преград (коридоров), препятствующих коммерческим сношениям и товарообороту. Это не коммунистическая пропаганда, а паллиативы, допускаемые в пределах буржуазного строя многими буржуазными учеными.
Россия идет на частичное разоружение при условии пропорционального разоружения других стран с учетом длины границы и населения.
Помимо возмещения за убытки от гражданской войны и интервенции Россия, отнюдь не желая возлагать нового бремени на измученный германский народ, предъявляет свои претензии на долю участия в общей сумме 132 миллиарда золотых марок, исторгнутых союзниками по Версальскому договору. Из нее должно быть выделено для России соответственно числу убитых и раненых 35 миллиардов золотых марок, которые она ставит лишь в пассив союзникам против их требования уплаты военных долгов, если не хватит других наших контрпретензий.
В вопросах о репарациях, изменении Версальского, Сен-Жерменского и других французских договоров делегация поддерживает нейтральные страны против союзников независимо от соглашения с Германией.
Свою программу Литвинов заключил с предельной ясностью: «В европейских вопросах ориентируемся на Англию…»
В тех условиях, когда, во-первых, крупнейшая европейская держава – Франция вела жесткую антисоветскую политику, когда, во-вторых, именно ее союзники представляли авангард и резерв возможной интервенции, когда, в-третьих, влиятельные круги английской буржуазии стремились к торговле и экономическим связям с Советской Россией, когда, в-четвертых, Ллойд Джордж был готов пойти на установление дипломатических отношений с Москвой и когда, наконец, в-пятых, английский рабочий класс активно выступал против интервенции в России – в этих условиях вывод Литвинова достаточно закономерен. Но он – и это надо подчеркнуть со всей решительностью – придавал огромное значение также связям Советской России с измученным германским народом и возможному соглашению с Германией. Это он оговорил в своем письме. Именно ставка на международную группировку с участием Германии и определила основную позицию Советского правительства накануне конференции.
Еще в январе Ленин пишет по этому вопросу письмо членам Политбюро: «Не открыть ли тотчас только личные (без всякой бумажки) переговоры в Берлине и Москве с немцами о контакте нашем и ихнем в Генуе?… Не предложить ли тотчас секретно всем полпредам позондировать почву у соответствующих правительств, не согласны ли они начать с нами неофициальные секретные переговоры о предварительном намечании линии в Генуе?»
Размышляя над запиской Литвинова, видишь, как наглядно проявились в ней те черты «го характера, которые явственно определились уже в начале его революционной деятельности. Он принципиален в оценках. Его не пугают трудности. Суждения его свидетельствуют о глубочайшем проникновении в самые хитрые и коварные замыслы врага. Он анатомирует их планы. И безгранично верит в правоту дела большевиков, в будущее Советской России. А его предложения в области финансов, изложенные в двух десятках строчек, могли бы сделать честь любому министру. Видимо, не случайно через много лет, в очень сложные для него годы, Литвинов подумывал о том, что, может быть, правительство поручит ему руководство финансами страны…
На XI съезде партии Ленин четко и с предельной откровенностью определил цели, стоящие перед советской делегацией: «Понятно, что в Геную мы идем не как коммунисты, а как купцы. Нам надо торговать, и им надо торговать. Нам хочется, чтобы мы торговали в нашу выгоду, а им хочется, чтобы было в их выгоду. Как развернется борьба, это будет зависеть, хотя и в небольшой степени, от искусства наших дипломатов…
Мы идем в Геную с практической целью – расширить торговлю и создать условия, при которых бы она наиболее широко и успешно развивалась. Но мы отнюдь не ручаемся за успех Генуэзской конференции. За это ручаться было бы смешно и нелепо. Я должен сказать, что при самой трезвой и осторожной оценке возможностей, которые Генуя сейчас представляет, все-таки, думаю, не будет преувеличенным сказать, что этой своей цели мы добьемся.
Через Геную, если достаточно сообразительны и не слишком упрямы будут наши тамошние собеседники, мимо Генуи – если им вздумается упрямиться. Но цели своей мы достигнем!»
Еще до XI съезда партии была окончательно сформирована вся советская делегация, включая и ее технический персонал. Но о поездке самого Владимира Ильича в Геную не могло быть и речи. В ЦК РКП (б) и правительство шли резолюции рабочих собраний и телеграммы со всех концов страны. Народ тревожился за жизнь Ленина, категорических возражал против его поездки.
Возникло опасение, что и Чичерин не сможет поехать в Геную. Сказалось перенапряжение последних месяцев, Георгий Васильевич серьезно заболел. 16 января Владимир Ильич разослал членам Политбюро письмо Чичерина о положении в НКИД, просил спешно запросить лучших врачей, что лучше: отложить ли отпуск Чичерину до после Генуи, или дать ему отдохнуть сейчас, вынесет ли Георгий Васильевич напряженную подготовку к конференции? Возник вопрос, кто пока возглавит НКИД. «Надо, – писал Ленин, – возложить на кого-либо (может быть, Литвинов + Боровский + Иоффе + П. П. Горбунов?) специальную ответственность за то, что при отъезде Чичерина и всей делегации в Геную все дела НКидела будут сданы в полном порядке таким-то лицам».
На случай болезни Чичерина или его отъезда из Генуи была по предложению Владимира Ильича предусмотрена замена. Ленин предложил создать две тройки, которые должны были возглавлять советскую делегацию на конференции: Литвинов, Красин, Раковский или Литвинов, Иоффе, Боровский.
Решением Чрезвычайной сессии ВЦИК 27 января 1922 года в состав делегации были включены и представители Украины, Азербайджана, Грузии, Армении и других республик. Н. Н. Нариманов, А. А. Бекзадян и Б. Г. Мдивани представляли Закавказье, X. Г. Раковский – Украину. Генуэзская конференция была первым международным форумом, на котором присутствовали делегаты советских национальных республик.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
