Роба, тем временем, подобрался к ногам зубрилы и отличницы Верочки Тесленко, по негласному прозвищу «Гудок парохода» и положил перед ними здоровенного паука. Паук был вовсе не настоящим, но благодаря своей мохнатости и батарейке внутри него, начал совершать различные двигательные движения, нагнав на бедную отличницу невыносимый ужас. Верочка, в очередной раз, оправдала свое прозвище, превысив по извергаемым децибелам, даже вой эмчеэсовской сирены, находящейся на чердаке школы на случай войны или инопланетного вторжения.
Этот вой привлек к дверям класса всю школу в полном составе во главе с учителями. Напуганные до смерти мыши тотчас сиганули в открывшуюся дверь класса, прокладывая по своему маршруту борозды разлетающихся тел и порождая новые леденящие вопли, оглушительный свист и непрерывное улюлюканье. Оравы ошалевших и восторженных подростков метались по этажам и коридорам школы, впав в состояние полного исступления и отупения, сдобренное непредсказуемыми проявлениями синдрома толпы.
Конец этому кошмару положила только усталость исполнителей визга и трелей раскатистого свиста. И произошло это далеко не быстро. Закон толпы исполнил свое предназначение, пройдясь вирусом по всем присутствовавшим, и обрел свое завершение в полном хаосе. Про Петьку уже никто в дальнейшем и не вспоминал. А проведенное на следующий день директорское дознание результатов не принесло. Даже записные доносчики не могли наябедничать по части первоисточника переполоха. Мыши вполне могли самостоятельно сбежать из своей клетки, оказавшейся открытой, ну а паука почти никто не видел. Роба забрал его сразу после включения сирены. И не потому, что заметал следы, а просто классная игрушка была — он и сам побаивался брать его в руки, несмотря на то, что прекрасно знал о его искусственном происхождении. Хотя, судя по цене, это была китайская или таиландская поделка.
Эвелина Кирсановна целых три недели пробыла на больничном, излечиваясь от нервной болезни с каким-то мудреным латинским названием. Никто об этом особо не сожалел, хотя делегация класса и навещала ее с обязательными цветами, якобы способствующими выздоровлению больных. Но главное, Нечаев уже не получал от нее неудовлетворительных оценок, а к доске строгая математичка вызывала его раз в два-три месяца, чтобы хоть как-то вывести совокупную оценку за четверть.
Так что Роба полностью возместил моральный петькин вред и даже с избытком, которого и сам не ожидал.
Глава шестнадцатая
— Чо не рангáешь[6], забурел[7] что ли? — в разговоре с продвинутым Жекой Роба старался употреблять побольше слэнговых словечек, по части которых тот был большим докой, — опять клаву[8] треплешь, да лытдыбр[9] блогишь в Инете, магл[10] несчастный?
Язык, на котором они общались со своим давним другом, являл из себя жуткую смесь интернет-языка продвинутых юзеров и криминального жаргона.
— Не искри, йцукен![11] — собеседник на другом конце провода рассмеялся, — рад тебя хеарть[12]. Давно от тебя месов[13] не было. Нет, я уже отлогоффистил[14] и сейчас дутлом[15] юзаю[16] заторчать.
— Реально переобуваешься[17]? — удивился Роба.
— Прикалываюсь, — снова засмеялся Жека, — ты же знаешь, василёк[18] из меня никакой, а в гламурики[19] я никогда не лез.
— Тогда колись!
— Все равно не поверишь. Мента-Барбару[20] по ящику лупидолю[21].
— Горбатого лепишь[22]?
— Любимой мордой[23] клянусь. Кру[24] пиндосов[25] в очередной раз спасает мир от русских. We will bury you[26]! Голливудский Ыштык[27]!
— Хочу к тебе подъехать.
— Давай, подчаливай…
В переводе на нормальную человеческую речь их диалог звучал бы примерно (некоторые слова непереводимы) так.
— Чего не звонишь, загордился, что ли? Опять по клавиатуре стучишь, да дневник выставляешь в Интернете, подмастерье мага несчастный?
— Не выступай, дружище, рад тебя слышать. Давно от тебя сообщений не было. Нет, я уже вышел из системы и сейчас придурком пробую записаться.
— Меняешь прежний образ жизни?
— Прикалываюсь, ты же знаешь я не припыленный, а тусовщиком я никогда не был.
— Тогда признавайся, чем занимаешься!
— Все равно не поверишь. Сериал по телевизору смотрю.
— Обманываешь?
— Любимым сайтом клянусь. Команда америкосов-морпехов в очередной раз спасает мир от русских. «Мы вас похороним!» — их девиз. Крутой голливудский боевик!
— Хочу к тебе подъехать.
— Давай, жду.
Приятель жил неподалеку, и скоро Роба вошел в подъезд его дома.
Для удобства читателей дальнейший диалог переведен автором на обычный язык.
— Держи, — сказал Роба, — это классный знак, ты нигде такого не найдешь.
Он протянул своему приятелю Жене, или попросту Жеке, маленький целлофановый пакетик, в котором лежало что-то маленькое, но увесистое.
Жека достал оттуда вещицу и восхищенно присвистнул. Это был старинный, но очень хорошо сохранившийся нагрудный знак. Он представлял собой шестиконечный крест, покрытый эмалью темно-красного цвета, обрамленного золотыми лучами, заканчивающимися золотыми шариками. В центре креста находился серебряный медальон, покрытый эмалью более светлого красного цвета с изображением Святого Георгия Победоносца, поражающего копьем исполинского змея. Сам медальон был обрамлен белой эмалью с надписью: «Инспекцiя кавалерiи. 1807.». А на лопастях креста золотились различные затейливые вензеля.
— Ух, ты! — восторженно воскликнул Жека, — вот это вещь! Да, я с тобой не рассчитаюсь…
— Сочтемся как-нибудь, — сдержанно проговорил Роба.
Ему было немного жаль отдавать такой раритет, оставшийся после деда. Он нашел его среди всяких редкостей и разнообразных вещиц, порой непонятного назначения, в одном из многочисленных ящиков массивного дедова письменного стола. Но у него оставались еще другие знаки и награды, и ему казалось, что он расстается с наименее ценным из них.
Жека, как раз, коллекционировал различные нагрудные знаки. Его коллекция размещалась в трех массивных альбомах, с наклеенным на альбомные листы поролоном. Знаков было много, и Роба всегда поражался их разнообразию. «Заслуженный строитель СССР», «200 лет Московскому государственному университету», «Старший пограничного наряда», «Почетный донор», «Народный дружинник» и так далее. Про некоторые, типа «Отличник боевой и политической подготовки», Роба не знал, что и подумать. Знаки были тяжелые и легкие, большие и маленькие и даже из драгоценных металлов.
