и стремящиеся исполнить волю Божию получают через посещение Христово сердечного МИРА и ответ, и указание к правильному шагу.
Иного пути к Богу и в Его Царство — нет. «Плод ваш есть святость» (см.: Рим. 6, 22). «Да приносим плод Богу» (см.: Рим. 7, 4), — пишет апостол Павел. Это же слышим в Литургии: «Твоя от твоих».
В трезвом уме да с твёрдой рукой стою
В строю.
О трезвости ума поэт спел ответ тем, кто считает его тексты бредом пьяного или сумасшедшего человека. Дважды спев, что он в строю (воинов духовных), бросил умножать слова. Для думающего достаточно сказанного.
Его тексты поражают предельной лаконичностью и сдержанностью, обозначив тему, переходит к другому символу, далее к третьему, всюду, не заботясь «разжевать» смысл, не боится быть непонятым. Таков почерк и Евангельского благовествования. Это язык бесстрастия.
Солнце моё, взгляни на меня…
Где же ты теперь, воля вольная?
Воля вольная — это свобода от греха, насилия страстей, прямо говоря, демонов. К этой освобождённости зовёт Христос. Он говорил: «Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин. 8, 36). (При условии веры в Него, верности Ему). «К свободе (от греха и диавола) призваны вы, братья» (см.: Гал. 5, 13), — написал апостол Павел.
С кем же ты сейчас
Ласковый рассвет встречаешь?
Ответь.
Это риторический разговор с самим собой, разговор ума, души и духа. Разговор о памяти утраченного рая, «ласковом рассвете» жизни человечества, загубленной грехопадением. О былой близости любящего Бога и неизведанности горечи отпадения от Него. Как иллюстрацию приведу фрагмент стиха иеромонаха Романа (Матюшина-Правдина).
Все в рабстве — личности, народы,
Все позабыли о свободе.
Где Божий Дух, там и свобода,
Без Бога — рабство и на троне.
Поэт и певец спрашивает: «Ответь». Человек, ответь сам себе, не лги себе. Ты Духом Божиим тайно извещён, ты сердцем знаешь ответ. Свобода даруется следующим за Христом с самоотречением. Пойти ли? Или дальше гнить в рабстве, в браке духовном с демонами? Себе ответь.
Хорошо с тобой, да плохо без тебя.
Без благодати плохо духу человеческому, задыхается он.
Голову да плечи терпеливые под плеть,
Под плеть.
Это слова смиренномудрого. Находясь в состоянии богооставленности, человек разумный, со сМИРением (с миром) отдаётся промыслу Божию, который воспринимается человеком то как «пряник», то как «плеть», но всегда являясь всеблагим для человека.
Двойное упоминание о плети созвучно с утверждением «да-да». На нас, неблагодарных и безумных, лучше всего действует плеть в руке Божией. Плеть эта пусть сокрушает гордость и самовлюблённость падшего ума (голову, в символике песни).
Плечи же — для ударов «плети», для необдуманных, молитвой не проверенных и не «одобренных» Богом дел. Они, голова и плечи, стали терпеливыми. «Терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21, 19), — сказал Христос. Терпит тяжкие процедуры и больной, но с пониманием необходимости и с благодарностью ко врачу.
Цой взывает к Солнцу Правды Христу с мольбой: «Взгляни на меня, духовно нищего и уБОГого (у Бога помощи ищущего), дай духовного огня от Духа Твоего Святого. Всё готов претерпеть, лишь бы не лишиться Тебя». Святитель Николай Сербский сказал: «Лучше прожить «несчастье» от Бога, чем прожить человеческое счастье».
Следующая песня из раннего творчества Виктора Цоя. В ней также видим разговор с Богом на особом, сердечном, сокровенном языке.
Дождь для нас
В моём доме не видно стены.
В моём небе не видно луны.
Я слеп, но я вижу тебя.
Я глух, но я слышу тебя.
Я не сплю, но я вижу сны.
Здесь нет моей вины.
Я нем, но ты слышишь меня.
И этим мы сильны.
Припев:
И снова приходит ночь.
Я пьян, но я слышу дождь,
Дождь для нас.
Квартира пуста, но мы здесь,
Здесь мало что есть, но мы есть.
Дождь для нас.
Ты видишь мою звезду,
Ты веришь, что я пойду.
Я слеп, я не вижу звёзд.
Я пьян, но я помню свой пост.
Ты смотришь на Млечный путь.
Я — ночь, а ты утра суть.
Я — сон, я — миф, а ты нет.
Я слеп, но я вижу свет.
Припев:
И снова приходит ночь…
В моём доме не видно стены.
Апостол Павел сказал: «Ибо не имеем здесь постоянного града (города как места обитания), но ищем будущего (и ожидаем)» (Евр. 13, 14). «Наше жительство на небесах». Это он о будущем веке, так как земная жизнь не настоящая, полна нестабильности, угроз и тревог, отовсюду беды, скорби и смерть.
Земная жизнь — не более как экзаменационное помещение, и после экзамена на верность Богу мы покидаем её. Виктор Цой и поёт о том, настоящем, уготованном в Царствии Божием «доме», где нет ничего земного, нет и стен. Не видно стены (границ)…
В моём доме не видно луны.
Поэт созерцает и переживает ночью состояние, описанное в песне. Это время «прихода» луны, но её нет, так как он поёт об ином мире и «доме», о надземном мире. Это время Богообщения, когда молящийся человек как бы уходит от всего земного. Для него земное перестаёт существовать на время. Далее начинается таинство.
Я слеп, но я вижу тебя.
В молитве святые категорически запрещают воображать себе Бога и святых не потому, что это глупо и будет хуже карикатуры, но потому, что это открывает дверь бесам-обольстителям. Это путь к прелести (лести как лжи себе, но в преизбыточной, максимальной и губительной степени). Прелесть, самообман — это замаскированный путь к сладострастию, разврату и самоубийству.
Виктор Цой целомудренно, без лукавства, исключительно правильно пишет, что он слеп относительно воображения Бога, но сердцем (духом) своим видит Его. И его лик духовный знаменуется Светом Божиим, открывающим
