Если только не лгал ей все это время.
А если так, то все в мире менялось, теряло цвет и форму, искажалось. Никаких сияющих глаз, никакого розового глянца, никакой романтичной любви. Только неприглядная реальность, пусть и украшенная блестками.
Перед ее глазами словно переворачивались страницы книги с картинками, она видела себя и его и все, что случилось, но совсем в другом свете.
Он мог последовать за ней в Национальную галерею. Или как-то узнать, что она там будет. Их встреча могла быть подстроена, но должна была выглядеть случайной.
Их пикник мог быть глупым фарсом, он только притворялся влюбленным в нее.
Тот бал, и леди Альберта, и чай на Литтл-Рассел-стрит… все циничный обман, игра на ее чувствах. Он обманывал ее, но создавал видимость правды, откровенно говоря о своих финансовых проблемах. Простая алчность, однако позволившая ему выглядеть благородным. Он играл ею как пешкой в шахматах.
«Останавливая меня, вы только умножаете мои муки. Позвольте мне уйти».
Ложь. Все ложь.
Нет! Все в ней кричало, не желая признавать очевидного. Этот человек с самого начала вел себя так по-рыцарски, так благородно. Она не могла поверить, что он способен на такое обдуманное манипулирование, на такое предательство. Она ни за что в это не поверит.
Должно было существовать какое-то другое объяснение того, о чем рассказала ей леди Стэндиш. Почему он так долго притворялся, что не знает о ее деньгах? Она отчаянно искала другие причины его поведения, сомнение и страх боролись в ней с любовью и надеждой. Но какое могло быть другое объяснение?
Часы на церкви глухо пробили двенадцать. Для Пруденс они прозвучали похоронным звоном, знаменовавшим гибель иллюзий.
– О Боже, уже полдень? – Леди Стэндиш одним глотком допила мадеру. – Я должна отыскать Стэндиша. Уверена, он еще в таверне, пьет свое пиво и болтает с местными жителями. Он любит такие вещи, и это хорошо, потому что обеспечивает нас голосами избирателей. Но леди Тэвисток терпеть не может, когда гости опаздывают. Это задерживает обед и создает множество проблем для прислуги. Вы извините меня, мисс Абернати?
Пруденс заставила себя на время прервать размышления. Она изогнула уголки рта в вежливой улыбке:
– Конечно. Было очень приятно снова встретиться с вами.
– Мне тоже. Передайте привет от меня Сент-Сайресу, хорошо? Идемте, Мортимер. – Она направилась к входу в таверну, но в дверях обернулась, посмотрела на Пруденс долгим взглядом и удовлетворенно кивнула: – Да, вы с Сент-Сайресом идеально подходите друг другу.
– Да, идеально, – легко согласилась Пруденс, стараясь спрятать гнетущий страх, поселившийся внутри. – Наш брак заключается на небесах.
В то утро Рис объезжал фермы. Он обсуждал с управляющими виды на урожай и устройство дренажной системы, встречался с арендаторами, осматривал их скот, обсуждал вопросы, связанные с ремонтом. Днем он занялся хозяйственными нуждами, побывал в пекарне, пивоварне, прачечной, на конюшнях и кухнях, делая заметки, что требуется сделать, сколько нужно людей и как превратить замок Сент-Сайрес в жизнеспособное имение. Что более важно, он обдумывал, как сделать его домом.
Дом. Каждый раз, когда он принимал какое-то решение, это слово звучало в его мозгу в ритме с биениями сердца. Обходя дом и объезжая земли, он думал о Пруденс, которая станет его женой. Больше часа он простоял в детской, представляя, как здесь будут резвиться их дети, у которых будет другое детство, не похожее на тот ад, в котором он жил.
В конце дня на обратном пути в деревню он остановился на вершине холма и повернул лошадь, чтобы бросить взгляд на замок Сент-Сайрес. Его каменные стены окрасились золотом в лучах клонящегося к закату солнца, и Рис знал, что внутри этого нагромождения камней было все, чего он хотел, все, во что перестал верить, все, что имело смысл.
Деревня на закате стихла, настало время ужина, так что улица была пустынна. Рис ехал к таверне по булыжной мостовой, оглядывая дом приходского священника, деревенский луг и кузницу с тем чувством причастности к здешней жизни, с которым он объезжал собственные земли.
Деревня эта процветала во времена Тюдоров, потому что леса вокруг замка Сент-Сайрес были любимыми местами охоты Генриха VIII. Благосостояние улучшалось, деревня росла и процветала вплоть до царствования Георга IV. Но за последние шестьдесят лет она пришла в упадок в результате изменившихся экономических условий и безнадежно плохого управления последней полудюжиной герцогов Сент-Сайресов. Сейчас это был тихий глухой угол, но, проезжая мимо разрушающихся домов и ветхих заведений, он видел, какой деревня могла бы стать.
«Все эти люди смотрят на меня с ожиданием и надеждой, что я смогу спасти их в эти времена упадка».
Он вспомнил, как говорил это Пруденс в тот день на Литтл-Рассел-стрит, и печально улыбнулся. Тогда он считал это ерундой. Но теперь, глядя вокруг, он видел в этом правду. Он может снова сделать эту деревню и другие, входящие в его герцогство, процветающими. Не так, как раньше, основываясь не на феодальном праве, не за счет арендной платы за земли, а по-новому. С помощью заводиков, фабрик, промышленности.
И еще было то, что отец Пруденс построил в Америке. Об этом наследстве тоже следует позаботиться, должным образом управлять им и передать следующему поколению.
Трудная задача, слишком большая ответственность, немного пугает. Хорошо, что Пруденс очень благоразумна и на нее можно положиться. Из нее получится прекрасная герцогиня. Она удержит его на правильном пути. Она любит его.
Спешившись у таверны, он передал лошадь конюху и вошел внутрь. У боковой двери, ведущей к конюшням, его поджидала горничная.
– Если позволите, ваша светлость, – сказала она, приседая, – мисс Абернати ждет вас в салоне гостиницы.
Он передал горничной шляпу, перчатки и плащ.
– Она не обедает?
– Нет, сэр. Мистер и миссис Федергилл уже пообедали, а мисс Абернати сказала, что не голодна и подождет вас.
– Вот как? – Он заулыбался, узнав, что она ждет его. Если они все сделают правильно, если пробудут в салоне, пока и другие постояльцы не отобедают, им, может быть, удастся пообедать вдвоем.
С этой мыслью он прошел через общий зал, где собралась компания местных жителей, попивая горькое пиво и эль. Потом миновал коридор, вышел из таверны и вошел в маленький салон гостиницы.
Пруденс была там. Она сидела спиной к нему и смотрела в пустой камин.
– Любовь моя, – приветствовал он ее. – Как чудесно, что ты подождала меня, чтобы мы могли пообедать вместе!
Она не повернулась, а когда он подошел и встал за ее спиной, то увидел, что она переставляет на каминной полке вазы, проливая воду. Руки у нее дрожали.
