— Ничего, нормально. Многие в сорок рожают. А знаете, что меня подвигло? В конечном счете, помимо Илюшкиных стараний? — хитро прищурилась Зина и таинственно понизила голос: — Одна реклама по телику!
— Да ну тебя, Зиночка, что ты такое говоришь? Какая реклама?
— Точно говорю. Есть такая реклама, где дети поют про божью коровку, хлеба просят. Знаете?
— Не знаю, — покачала головой Антонина Ильинична. — Я на рекламу всегда звук выключаю. Вот уже сколько реклам прошло и кануло, а я даже не знаю, о чем там речь. Я тебе больше скажу: мне Верочка видик купила. — И она кивком указала на телевизор с кассетным магнитофоном, стоявший на здоровенной тумбе. — Я думала, никогда не разберусь, на какие там кнопки нажимать, так мне Андрюшенька все показал, и я теперь так пристрастилась! Я все больше «Культуру» смотрю, там рекламы нет, но иногда бывает и по другим программам что-то интересное… И вот я заметила: мне легче фильм записать, а потом просмотреть, чем просто так смотреть, когда он впрямую идет. Рекламу всю прокручиваю, а то если впрямую смотреть, я, пока реклама, забываю, что там раньше было.
— Значит, эта реклама у вас где-нибудь записана, — упрямо стояла на своем Зина. — Давайте посмотрим. Так здорово поют! И детишки — такие ангельчики! Я увидела и подумала: и правда, чего тянуть? Вот и решилась. Где кассеты? — Зина вскочила и бросилась к телевизору. Она отыскала в тумбе стопку кассет, перебрала их, взяла одну. — Можно?
— Да можно, — пожала плечами ее тетя. — Только, по-моему, это как-то глупо…
— Ничего не глупо!
Зина заправила кассету в магнитофон, взяла пульт и действительно быстро отыскала в записи рекламную паузу.
— Только звук выключи, — попросила Антонина Ильинична. — Будет твоя божья коровка, тогда включишь. А то у меня как застрянет мелодия в голове, так потом и крутится лет десять, хоть динамитом вышибай.
Зина послушно выключила звук.
— Пей чай, а то остынет, — сказала ей Вера.
— А ты мне пока не наливай. Сейчас я рекламу найду… — Зина прокручивала уже третий рекламный блок. — Сейчас-сейчас… Вот!
Она отмотала немного назад, включила звук и села за стол.
На экране появились дети, выпускающие на небо божью коровку.
— Очень мило, — согласилась Антонина Ильинична. — Вот могут же, когда хотят, что-то приличное сделать! А то черт знает что! Рекламируют сотовый телефон — так там девица в чем мать родила голой попой в ванну садится! Крупным планом! При чем тут сотовый телефон?
Зина беспечно рассмеялась:
— Да ну тебя, теть Тонь, что тут страшного? Ну пусть мужики удовольствие получат!
— А дети? — строго продолжала Антонина Ильинична. — Это же дети видят! Хорошо, наш Андрюшенька только свои мультяшки любит, но он же растет.
Зина перевела взгляд на Веру.
— Верунь? Ты чего куксишься? Ты за меня не рада?
Бросив недопитую чашку чая, она обогнула стол и, наклонившись, заглянула в лицо подруге.
— Ну что ты, я страшно рада! Иди допивай. Давай я тебе еще налью. Андрюша, между прочим, уже тоже начал девицами интересоваться. — Вера через силу улыбнулась. — Я ему разрешила ночью в Интернет выйти, так он там познакомился с какой-то девочкой из Канады. А через день снова вышел в сеть, и, представь, она его там уже караулит.
— А ты уже боишься, что он в Канаду уедет, — догадалась Зина. — Не дрейфь, мы еще поборемся. Может, у меня девочка будет, — протянула она мечтательно. — Рожу невесту Батарейке, а?
Но Вера так и не сумела поддержать шутейный разговор. На лице у нее осталось привычное ей озабоченное и грустное выражение.
ГЛАВА 13
Когда Зина, распрощавшись, ушла, Антонина Ильинична сказала:
— Я знаю, о чем ты думаешь. Но учти: если только ты меня не выставишь, сама я отсюда не уйду.
— Да как вам такое в голову пришло! — возмутилась Вера. — Как я могу вас выставить?! Да эта квартира наполовину на ваши деньги куплена!
— Дело не в деньгах. Я хочу жить здесь, с тобой и Андрюшей.
— Но ведь Зина — ваша племянница, — не сдавалась Вера. — Родная кровь! Я думала, вы захотите к ней уйти.
— Помнишь мою подругу Лизу? — спросила Антонина Ильинична.
Вера кивнула и даже изобразила комический ужас. Елизавету Петровну с ее «брылльонтами» она запомнила на всю жизнь.
— А почему вы вдруг о ней вспомнили?
— Вот и со мной было бы то же самое, если бы не ты, — ответила Антонина Ильинична. — Сошла бы я с ума от одиночества… Правда, у меня нет «брылльонтов», но не в этом суть. Не спорь со мной, — пресекла она Верины возражения, — я точно знаю.
— Вы никогда не стали бы такой, как она, — все-таки возразила Вера. — И потом, у вас же есть Зина, сестра в Сочи…
— В Сочи я не поеду, — отрезала Антонина Ильинична. — Ни за что. А Зина… Зина хорошая девочка, но у нее своя жизнь. Я ей сто раз спасибо скажу, что она тебя мне прислала. В общем, давай больше не будем об этом.
— Это же ваш внучатый племянник, — стояла на своем Вера.
— Вот именно: внучатый племянник. А Андрюшенька мне внук. Как говорят в вашей любимой рекламе, «почувствуй разницу». Нет, я, конечно, готова ездить помогать, если надо. Но там и без меня народу хватает. Слава богу, у Ильи родители еще не старые. И Валентина моя поможет. — Валентиной звали сестру Антонины Ильиничны, Зинину маму. — Так что за Зинулю я спокойна: есть кому приглядеть и за ней, и за ребенком. Ну как? Не будешь меня выгонять? — спросила она шутливо.
— Это я бы без вас пропала, — улыбнулась Вера и тут же снова помрачнела. — Вы даже не представляете. Я уж думала устроиться нянечкой в Дом малютки, чтобы было где жить и ребенка не потерять…
— Выброси это из головы раз и навсегда, — строго приказала Антонина Ильинична.
Одобрив мебель и посуду, Зина объявила, что теперь Вере нужно шуба.
— Ничего не говори, — предупредила она. — Я и так знаю, что ты скажешь. «Я как-нибудь так пробегаю». Всю жизнь будешь сереньким волчком бегать?
Зина намекала на Верин волчий полушубок, купленный еще в Долгопрудном.
— Да какая шуба, февраль на дворе! Считай, зима прошла. Цыган уже шубу продал, — отшучивалась Вера. — И вообще, я пальто купила. Хватит с меня.
— Знаю я твое пальто. На синтепоне, — презрительно фыркнула Зина. — Как тебе не стыдно, Верка? Ты банкирша! Тебе нужны меха. А в пальто на синтепоне будешь на рынок ходить. Самое то.
И Зина потащила Веру покупать шубу.
В роскошном меховом магазине разгорелся новый спор. Вера выбрала шубку из стриженого бобра.
— Нет, это трагический вариант. — Зина закатила глаза к потолку. — Ты что, совсем ничего не соображаешь? Зачем тебе эта цигейка? Стара барыня на вате!
