Игрушка. Кукла. Безвольная. Использованная.
Ее глаза мучительно закрылись, дыхание стало прерывистым.
— Ты… ублюдок, Блэквуд. — Прошептала она обреченно. — У тебя нет ничего святого. Ничего. Ты разбил все… что только можно разбить. Ты даже забрал то, что должно отдаваться добровольно. Даже не задумываясь над этим. Для тебя все это так просто… потому что ты ни черта не понимаешь… ты же ни черта не понимаешь…
— Выпей со мной, Шерри. — Проговорил Блэквуд, вставая и проходя к комоду, на которой гордо возвышалась початая бутылка виски. И когда он прошел обратно к кровати со стопкой, Шер приняла ее без отпирательств. — Я коротал эти дни совсем один. Знаешь… без тебя тут было чертовски скучно.
— Представляю. — Она горько усмехнулась, выпивая напиток залпом, зная, прекрасно осознавая, что последует за этим. — Мои страдания тебя веселят. Смотреть на мои мучения чертовски весело… Ты… и тогда наблюдал, да? Наслаждался… Это все было так отлично спланировано. От начала до конца. Как по нотам, Блэквуд. Просто как по нотам. Отличное кино, представляю. Это… жестоко…
— Жестоко, эйки, — тот твой удар. В тот самый раз. Я провалялся там целый день, отвергнутый и прикованный. Вот это жестоко.
— Да и тысяча ударов не смогут окупить и половину того, что я испытала по вине твоей проклятой персоны. Тебе то наплевать, чертов Блэквуд. — Ну вот, слезы уже пробивались сквозь стену сдержанности. Они слышались в голосе. Они застилали глаза, делая очертания жестокого мира туманно-расплывчатыми, а ее похожей на ребенка. Обиженного на весь свет. — Это было подло… я… поверила. Я думала, что… ты все это сделал специально, да? Ты хотел этого… ну смотри, Блэквуд. Смотри! Я уничтожена. Я разбита…
— Я дал тебе пять свободных дней, а ты недовольна. Ты ведь хотела свободы. Даже больше, ты забыла на эти пять дней обо мне…
— Ты ни черта не можешь мне дать! — Она дышала прерывисто, вытирая глаза, которые уже начали слезиться. — Ты… ты можешь дать что-нибудь той… той… тетке, с которой ты развлекался тут всю ночь! Вот ей ты можешь что-то дать. А мне — нет! Мне ничего не надо от тебя, чертов Блэквуд! Ты… конченый нелюдь! Циник! Подонок! Для тебя… вообще не существует рамок. Вера… даже вера для тебя не та область, которую бы ты не смог осквернить своими дрянными замыслами. Я еще… могу понять ту… выходку с… Ки Бискейн. — Она порывисто выдохнула, а когда вздохнула, во вздохе слышались зарождающиеся рыдания. — Хотя… это было чертовски несправедливо, черт с тобой. Это я слишком наивная, раз так просто поверила… повелась… Но это… — Она потрясла рукой, сжимающей стопкой. Левой рукой. — Ты не смел так поступать! Не смел! Это… не то, чего можно так просто касаться. Для тебя ведь это ничего не значит! Для тебя это просто способ… подручное средство… Тебе ведь наплевать, что ты исковеркал всю мою жизнь. Я хотела… быть в белом, когда пойду к алтарю. И чтобы лавочки были украшены лилиями и бантами… и чтобы там… стоял этот священник с добрым лицом и глазами, в которых… заключены небеса, правда и Господь Бог. И красивый, улыбчивый парень… — Шерриден вновь резко вдохнула, не сдерживая сдавленный вопль на выдохе. — И он был бы тоже в белом! И… он был бы самым счастливым человеком на земле… после меня. Но тебе ведь на это наплевать! Наплевать на то, что именно он, и именно тогда, в такой обстановке должен был одеть мне на палец кольцо. И я ему. В знак того что мы связаны А ты… поганец! Ты разрушил все… даже мечты. Ты добрался даже до них! Чертов ублю…
Ее рот заткнули чужие губы с привкусом терпкого виски. Не пуская слова, не давая ей договорить, мужчина обхватил ее затылок, придвигая к себе. Плотнее, заставляя открыть рот, впуская его внутрь, настойчивого, горячего, такого умелого, когда дело касалось интимных ласк.
— Смотрю, ты относишься к этому очень серьезно. — Прошептал Блэквуд в ее дрожащие губы. — И это чертовски правильно, Шерри. Потому что пока ты принадлежишь только мне. А это… — Он продемонстрировал кольцо, что обхватило его безымянный палец. — Отличное доказательство наших отношений. Ты поймешь, Шерри. Ты совсем скоро поймешь, что наши отношения куда более глубокие, а связь куда крепче, чем у любого из смертных, носящих точно такие же. И эти четыре дня… в то время, что осталось у нас, это — знак того, что ты только моя. А я… я твой.
— Да пошел ты к че… — Она не успела, хотя отчаянно желала произнести что-нибудь грубое полностью, четко и ясно. Прямо в его самоуверенное лицо. Но ее удары были отбиты на полпути. Потому что поцелуи этого мужчины — мощное оружие. — Можешь отдать его…. — О Боже. Только бы не забыть суть разговора, — той тетке! Не смей! — Шер попыталась отвернуться, когда его пальцы повернули ее лицо обратно, заставляя принимать его великолепные поцелуи. Ее руки поймала его широкая ладонь, не давая сопротивляться. — П-прекрати… сейчас же… — Выдохнула она, отворачиваясь.
— Это был наш первый супружеский поцелуй, эйки. — Он до сих пор издевался над ней. — К сожалению… я не могу дать тебе большего.
— Ага. Я просто само сожаление, чертов Блэквуд. — Шер постаралась его оттолкнуть. Как оказалось, это бесполезное занятие. Мужчина продолжал нависать над ней, медленно стирая слезы подушечкой большого пальца.
— Рад, что ты меня понимаешь. — Аарон уткнулся в ее шею. — Я не имею права видеть тебя… я не могу касаться тебя там. Понимаешь?
Боже, этот мужчина сводит ее с ума.
— Помниться тебя это не остановило в тот раз. — Хмыкнула она.
— Тебе трудно сопротивляться, милая Шерри. А страсти, эйки, сопротивляться практически невозможно. А когда страсть питаешь по отношению к тебе… ну ты понимаешь, да? — Она чувствовала кожей, как его губы растягиваются в слабой улыбке. — Прости, маленькая Шерри. Если сможешь. Помни, что во всем что произошло, твоей вины нет.
— Я буду помнить, что во всем, что произошло, виновен ты, чертов Блэквуд. И нет. Я тебе этого не прощу.
— Тогда хотя бы пойми. — Он говорил это медленно, вкрадчиво и тихо. Словно действительно пытался донести до нее сокровенный смысл, действительно хотел, чтобы она поняла. — Я жил задолго до тебя. Я был тем… кто имел многое. Моя сущность, ее отняли у меня. Забрали и изгнали. Выбросили как… мусор, как что-то мелкое, несущественное и ненужное. Кем я был и кем стал.
— Неужели… оно того стоит? Или я ни черта не стою? — Шер скорее разговаривала сама с собой, продолжая тихо плакать. — Неужели ты так просто сможешь приговорить человека на смерть? На мучения. Для тебя это ничего не стоит, да? Тебе все равно, самовлюбленная ты сволочь.
— Тише, эйки. Я не хочу отдавать тебя. Я бы предпочел оставить тебя себе, однако думаю, ты бы…
