Читаем без скачивания Убийство из-за книги (сборник) - Рекс Стаут

Хэфферэн слез-таки со своего высоченного коня и оказался одного роста со мной. Мы беседовали в Центральном парке, на вершине того самого холма, куда он привел меня в памятный день нашего знакомства. Утро сулило теплый октябрьский день. Легкий ветерок забавлялся листьями на деревьях и кустах, птицы суетились в небе и скакали вокруг нас, оживленно судача о своих делах.

– Я делаю это только потому, – раскрыл карты Хефферэн, – что вынужден подчиняться приказам. Мне было велено явиться сюда и выслушать вас.

Я кивнул:

– И вы делаете это без всякой охоты. Я тоже не горю энтузиазмом, твердолобый вы казак, но и у меня имеются свои приказы. Расклад такой. Как вам известно, внизу, вон за тем лесочком, – я показал пальцем, – стоит сарай для хранения парковой утвари. И сейчас возле этого сарая кто-то из ваших коллег держит в поводу оседланного коня Кийса. Внутри сарая находятся две женщины – их фамилии Кийс и Руни, а также четверо мужчин: Поул, Телботт, Сэффорд и Броадайк. Ну и еще там отирается инспектор Кремер со своей оперативной группой. Вышеупомянутые дамы и джентльмены только что бросили жребий, и теперь кто-то из шестерых переодевается в ярко-желтые бриджи и синий пиджак, в точности такие же, как носил покойный Кийс. Строго между мною, вами и вашей лошадью: жеребьевка была нечестной, счастливый лотерейный билет вытащил тот, кто нужен инспектору Кремеру. Человек, на которого пал жребий, нарядившись Кийсом, сядет на его коня и, ссутулившись, проедет по этому самому отрезку дорожки. А теперь внимание: этот некто при виде вас поднимет в знак приветствия хлыст. Ваша задача – доказать свою честность. Вообразите, что это все говорю вам не я, а кто-нибудь, кого вы горячо любите… скажем, комиссар полиции. От вас требуется хорошенько подумать и задать самому себе вопрос: на самом ли деле вы в то роковое утро узнали Кийса, или же вы узнали только одежду наездника и лошадь под ним? – Тут я на полном серьезе добавил: – И упаси вас бог сказать мне хоть слово. Вы вообще ни в чем не должны мне признаваться, так что держите рот на замке и все свои выводы оставьте на потом, для начальства. К сожалению, от вас многое зависит. Как это для меня ни прискорбно. – Я вздохнул и, выдержав соответствующую паузу, продолжил: – Если вас не оскорбят мои попытки объяснить подоплеку происходящего, слушайте: убийца, одетый в точности как Кийс, но с котелком на голове, поджидал свою жертву в городском парке, спрятавшись в тех зарослях. В половине седьмого Кийс прибыл в парк и двинулся прямо к дорожке для верховой езды. Если бы убийца стрелял в жертву с дистанции, пусть даже самой небольшой, лошадь поскакала бы прочь; значит, он вышел из зарослей, остановил Кийса, схватился за уздечку и лишь затем спустил курок. Одной пули достаточно. Далее, он оттащил труп подальше в кусты, чтобы его нельзя было заметить с дорожки, поскольку ранним утром в парке могли оказаться и другие всадники, потом снял пальто… или, вероятно, тонкий плащ… и запихнул его под жакет, сел на лошадь и поехал дальше по парку. Он не спешил, чтобы не выбиться из обычного для Кийса расписания. Полчаса спустя, подъехав вон к той точке… – я ткнул пальцем туда, где из-за деревьев появлялась дорожка для верховой езды, – он либо увидел вас прямо здесь, либо дождался вашего появления, и только тогда проехал по тому отрезку, чтобы, как всегда, поздороваться, подняв хлыст. Но, едва скрывшись из виду на другом конце отрезка, преступник должен был действовать быстро. Он спешился и бросил лошадь там, зная, что она сама найдет дорогу к выходу из парка, а сам со всех ног помчался либо к остановке автобуса на Пятой авеню, либо к станции подземки. Ему требовалось как можно скорее обеспечить себе алиби, ведь убийца не знал наверняка, как скоро лошадь будет найдена и как быстро будут организованы поиски Кийса. Но, как минимум, он добился того, что в десять минут восьмого вы видели Кийса живым на том отрезке дорожки, тогда как тело его будет найдено далеко отсюда.

– Насколько я помню, – сухо заметил Хефферэн, – в протоколе указано, что я видел именно Кийса.

– Забудьте об этом, – взмолился я. – Вычеркните из памяти. Очистите свое сознание, превратите его в пустышку, что не составит… – Посчитав конец фразы недипломатичным, я прикусил язык и взглянул на часы на запястье. – Уже девять минут восьмого. В то утро вы были верхом или на своих двоих?

– Верхом.

– Тогда вам пора в седло, чтобы соблюсти чистоту эксперимента. Проявим внимание к деталям… Скорее! Вон он едет!

Готов признать, этот казак знал, с какой стороны подойти к коню. Он пулей взлетел в седло – лично я бы за это время не успел бы даже вставить ногу в стремя, и теперь внимательно смотрел туда, где вот-вот должен был появиться всадник. Да и в лошадях, надо отдать ему должное, Хефферэн тоже знал толк. Не зря полицейский восхищался жеребцом покойного Кийса: этот гнедой конь и впрямь был очень хорош – стройный, но не костлявый, с горделивой посадкой головы, он двигался великолепным пружинящим аллюром. Я тщательно вглядывался, пытаясь различить лицо седока, но с такого расстояния это было невозможно. Я видел лишь синий жакет, желтые бриджи и сгорбленные плечи – но не более того.

Хефферэн не издал ни звука. Когда всадник подъехал к концу открытого отрезка дорожки, я снова напряг зрение в надежде, что сейчас произойдет нечто важное, поскольку знал, что за поворотом он столкнется с четырьмя конными копами.

Однако все произошло очень быстро и неожиданно: среди тех вариантов, которые я проигрывал в уме, ничего подобного не значилось. Гнедой скрылся из виду за поворотом, но не прошло и секунды, как он появился вновь, и на этот раз горделивой осанки у него не было и в помине. Проскакав галопом шагов десять, конь резко развернулся – видать, наезднику порядком поднадоела дорожка для верховой езды – и, совершив великолепный прыжок, свернул налево, на лужайку, – и понесся дальше на восток, в сторону Пятой авеню. Одновременно в поле зрения появился квартет конных копов – ну прямо бравые кавалеристы, совершающие марш-бросок. Когда они увидели, какой оборот приняли события, задние ноги их скакунов вдруг разом одеревенели: кавалерия проскользила с десяток футов по грязи, а затем изготовилась совершить тот же маневр и броситься в погоню по траве.

Из леска, мешавшего нам с Хефферэном видеть сарай, выбежала небольшая толпа, огласившая окрестности воплями разочарования. После этого мой спутник меня покинул. Сорвавшись с места, его лошадь скользнула бедром по моему плечу, из-под копыт полетели куски дерна – и Хефферэн устремился вниз по склону, чтобы принять участие в погоне. С востока донеслись звуки выстрелов, и это подстегнуло меня. В тот момент я был готов отдать свое годовое жалованье – да что там жалованье, целое королевство – за быстрого скакуна, однако за неимением такового пришлось мне бежать на своих двоих.

Я показал неплохие результаты по пути вниз с холма и до самой дорожки для верховой езды, но по другую сторону ее начался подъем, и мне, помимо всего прочего, пришлось огибать деревья и кусты, а также перепрыгивать через ограждения. Я бежал напрямик, не отклоняясь от намеченной цели в поисках попутных дорожек, поскольку с востока продолжал доноситься шум, в котором отчетливо прозвучал очередной залп выстрелов. Забавно, но даже во время своего спринтерского забега я переживал за судьбу великолепного гнедого скакуна и от души надеялся, что тот останется цел и невредим. Наконец впереди показалась ограда парка, но я не увидел ровно никакого движения, хотя с каждым новым шагом шум становился всё громче и ближе. Прямо по курсу высилась окружавшая парк стена, и я, не зная, с какой стороны находятся ближайшие ворота, подбежал к этой стене, взобрался на нее и замер, оглядываясь вокруг и пытаясь отдышаться.

Я оказался на углу Шестьдесят пятой улицы и Пятой авеню. В квартале от меня, у ворот парка, Пятая авеню была настолько забита, что движение замерло вовсе. Автомобили, по большей части легковые, накапливались по обе стороны перекрестка, и пешеходы подтягивались со всех направлений. Пассажиры вставшего автобуса спешили туда же. Над толпой возвышались лошади. Поначалу мне сгоряча показалось, будто их там чертова прорва, но на самом деле их было всего лишь шесть или семь, не больше. Все как на подбор каурой масти, за исключением уже известного вам гнедого жеребца: я искренне обрадовался, увидев, что с ним все благополучно. Седло на гнедом коне пустовало.

Я пробивал себе дорогу в эпицентр событий, когда меня схватил за руку некий субъект в полицейской униформе, и провалиться мне на месте, если офицер Хефферэн не пропел во все горло:

– Пропустите его, это Гудвин, подручный Ниро Вульфа!

Я с удовольствием поблагодарил бы Хефферэна, но по-прежнему еще с трудом дышал после пробежки, так что воздуху на разговоры мне не хватало. Поэтому я просто двинулся дальше и вскоре удовлетворил свое любопытство, не тратя дыхание на расспросы.