десяток отчаянных храбрецов, Не Юнь-ти первым [из них] взошел [на стену], взял в плен 11 человек и громко прокричал так: „Город разбит!“ [Остальные] войска как муравьи облепили [стены] и забрались наверх, после чего город был взят»[302].
При взятии отличился также один из коллаборационистов — Матарша, родом из асов, чей младший брат Батур стал знатным монгольским военачальником, и его биография сохранилась в «Юань ши»:
«Когда Сянь-цзун (Менгу) был еще наследником, то [Батур] вместе со старшими братьями Уцзорбуганом и Матаршей привели войска и перешли на сторону [монголов]. Матарша последовал за Сянь-цзуном в поход против города Магас и был полководцем авангарда. Получив две стрелы в туловище, все равно сражался и взял этот город»[303].
Представителей покоренных народов традиционно бросали в мясорубку первыми, но при этом у них были все возможности, отличившись, выдвинуться и снискать расположение новых хозяев. В целом заметно, что сведения источников о взятии аланской столицы (если речь об одном и том же событии) сильно разнятся: Джувейни пишет о коротком и умелом штурме, а также об исключительной жестокости победителей, отрезавших 270 тыс. ушей; у Рашид ад-Дина — это полуторамесячная осада с участием четырех чингизидов летом 1239 г.; в «Юань ши» трехмесячная осада с ожесточенным штурмом в феврале 1240 г. Общий контекст без сомнения указывает на период покорения монголами Северного Кавказа, а различия в датировке и обстоятельствах штурма/осады могут быть погрешностью позиционирования автора. Из текста Рашид ад-Дина можно понять, что покорение Северного Кавказа растянулось на период с лета 1239-го до начала 1240 г., когда взяли Магас, что вполне укладывается в датировку «Юань ши», на первый взгляд вполне конкретную.
Кроме того, очевидно, что в этом регионе монголам приходилось штурмовать не только крепость Магас, но и многочисленные маленькие укрепленные деревни, природные условия которых позволяли горстке жителей обороняться предельно долго. Впечатления об этих многочисленных и кровопролитных боях могли слиться для потомков в гул одного штурма главной твердыни — Магаса, чье точное местоположение археологи до сих пор не выяснили.
Так еще один будущий великий хан Гуюк был отмечен в «Юань ши» среди покорителей асов. В его биографии указано, что он принимал участие «в западном походе чжувана Бату», а также «в следующем [походе в] пределы асов», когда «атаковал и окружил горное укрепление [в виде] деревянного частокола, где сражался с тридцатью с лишним воинов» и был там вместе с Менгу[304].
По сообщению Рашид ад-Дина, весной 1240 г. монголы посылали войско к Дербенту и заняли соседствующую с ним область «Авир»[305].
Участие в боях на Северном Кавказе частей под руководством двух будущих великих ханов Гуюка и Менгу привело к тому, что именно о них в восточных источниках содержится наибольшее количество сведений. Кроме того, оба эти хана вскоре были отозваны в ставку Угэдэя и не приняли участия, в собственно Западном походе.
1240 год был для Батыя тяжелым. Осложнились отношения в среде чингизидов — руководителей экспансии. Недовольство Батыем высказывали молодые ханы Гуюк и Менгу. Угэдэй расценил их действия как предосудительные, мешающие успеху, и отозвал принцев. «По приказанию каана» осенью 1240 г. они покинули Дешт-и-Кипчак, а в год быка, 638 г. х. (23 июля 1240 г. — 11 июля 1241 г. по Р. Х.), достигли и «расположились в своих ордах» [306]. Считается, что, отозвав Гуюка и Менгу, Угэдэй вместе с ними вывел из армии некоторые воинские подразделения, подчинявшиеся этим ханам. Это можно понять из показаний «Юань ши», что Угэдэй зимой 1240–1241 гг. «дал высочайший указ Гуюку отозвать войска»[307]. Впрочем, сокращение войск накануне большого похода выглядит странно и, надо полагать, не состоялось в полном объеме.
Высылка знатных участников предприятия должна была подкрепить авторитет Бату, которому, однако, необходимо было торопиться. Инцидент вполне мог повториться и иметь совершенно обратные последствия: доверие великого хана не было вечным. К осени 1240 г. концентрация сил монгольской армии еще не была завершена, но конфликт в стане чингизидов, надо полагать, заставил Бату действовать энергичнее. Пока шло покорение половцев, асов и комплектование новых частей, Бату ограничивался в отношении Руси эпизодическими набегами. Он сам, судя по сообщениям восточных авторов, никуда лично войной не ходил. Ему достаточно было координировать действия частей. Естественно, что все операции против русских земель планировались в его ставке и имели вполне четкую направленность.
В 1238 г. после ухода из-под Козельска Бату больше войск на Русь не посылал. Благостный ростовский летописец даже отметил в конце статьи этого года: «Того же лета было мирно». Позднейший редактор для улучшения понимания незадачливым читателям добавил: «от татар» [308].
Однако уже в следующем, 1239 г. все изменилось. Монголы провели сразу три рейда в разные части страны:
«…и поиде в землю Половецкую, оттуда же поча посылати на грады Русьскые»[309].
Первым источники всегда называют поход монгольских войск на Переяславль-Южный:
«…и взять град Переяславль копьем, изби всь, [и люди вся сущаа во градеовыхъ избиша, а иныхъ плениша], и церковь архангела Михаила скруши, и сосуды церьковьныя бещисленыя златыа и драгаго каменья взят, и епископа преподобнаго Семеона убиша»[310].
Ни о каких переговорах или предварительных условиях со стороны монголов, как в случае нападения на Рязань, источники не сообщают. Говорится только, что обрушились и разорили. Другие подробности отсутствуют. Без них сложно понять причины произошедшего. Ведь Переяславль-Южный не просто был сожжен, а его храмы разрушены, но само поселение перестало существовать. Завершилась более чем двухсотлетняя славная история Переяславского княжества, русского форпоста на границе степи. Князья сюда и прежде-то ездили редко, а теперь вовсе прекратили. Неизвестно даже, сохранилось ли в округе русское население или оно вновь пришло в XVI в., когда город действительно стал возрождаться — новые обитатели даже не всегда могли правильно восстановить посвящение местных храмов — некоторые перепутали. Этот удел еще в начале XIII в., когда ослабла половецкая угроза и изменился режим торговых путей, стал постепенно хиреть, а после 1239 г. исчез как явление, передав название своей епархии ордынскому Сараю. Даже через триста лет Тверской летописец отмечал, что в городе нет ни епископа, ни людей:
«…от того доныне без пяти лет 300 лет как тамо епископа нет, а и град без людей»[311].
Дату взятия Переяславля сообщает такой поздний источник, как Летопись Авраамки: «В лето 6747. Взяша Татарове Переяславль, Марта 3»[312]. Большинство исследователей с доверием относятся к этому указанию, происхождение которого выяснить не удается. Даже если признать верной указанную дату (3 марта 1239 г.), то сохраняется множество других обстоятельств, требующих комментария.
Так,
