К Боловску подошли часа за полтора, до того как должно было выключиться солнце. Ким совсем осовел, поэтому проговорил заплетающимся языком:
– Вообще-то, Председатель, мы побили все рекорды перелета с того конца континента на этот. За это случаем никаких чаевых не положено?
– Усиленный паек у Серегина попросишь для волосатиков, – буркнул Ростик, он был не в настроении шутить.
– Они-то своего не упустят, – отозвался Ким. – У них, похоже, какой-то блат на кухне завелся, лучше нашего кормятся.
На этом пересуды кончились. Потому что в Боловске происходило что-то непонятное. Выцелив его в своей пушке, Ростик отчетливо увидел кружащую над городом темную, огромную тушу. Крейсер, который не работал, как ему бы полагалось, где-нибудь на рубежах контролируемой людьми территории, не отдыхал на аэродроме, а именно кружил, как хищник, не решающийся подойти к добыче. Пару раз Ростик отчетливо увидел, как он пальнул вниз, по домам, может быть, по людям… Нет, все-таки это не пурпурные притащились, решил Рост. Их было бы больше, чтобы сломить сопротивление тех черных треугольников, которые имелись теперь у человечества. Или их уже все выбили?
Теперь даже гребцы работали как заведенные, потому что в городе кипело какое-то новое сражение. Только кого с кем?
– Ким, – приказал Ростик, – до аэродрома полетишь сам, только осторожно… А меня с невидимками высади-ка… – думал Ростик недолго, – во дворе моего дома.
– Почему не у Белого дома? – поинтересовалась Ада.
– Не знаю, – признался Ростик.
– Господи, да кто же это? – запричитал вдруг Бабурин. – Наши или нет?
– И наши, и уже, кажется, нет, – вдруг отозвалась Ада.
– Опять он прав оказался, – чуть слышно, сквозь зубы процедила Лада, определенно имея в виду Ростика.
Женщинам хотелось все знать сразу, немедленно. И потому они сделались необычайно для себя разговорчивыми. Рост как-то мельком, краем своего напряженного внимания, наконец-то понял, с кого Лада брала пример. Она, еще девочка, нуждалась в ком-то, кто казался ей и сильной, и уверенной в себе. Что же, решил Рост, Ада – не самый плохой образец. Ким, которого даже в кресле заметно покачивало, так шикнул на говоруний, что они замолчали теперь уже надолго.
Пролетая над улицами города, они смотрели вниз не отрываясь. На старом, земном еще асфальте тут и там лежали трупы людей, их было немного, но они были. Где-то у завода горело что-то тяжелым, нефтяным дымом, видимо, последнюю БМП кто-то поджег, хотя непонятно было, как такое удалось. Крейсер, который кружил над городом, подошел к треугольнику, вернувшемуся с того края континента, но радиосвязь не установилась. Надо будет флажковую сигнализацию предложить, раздраженно решил Ростик. Информация, любая, даже не самая надежная, была ему сейчас нужнее, чем воздух, а он не мог ее получить. Приходилось действовать в неопределенности.
Заходя на посадку во двор дома на Октябрьской, Ким как-то странно посмотрел на Ростика, уже снаряженного, чтобы сразу выскочить из крейсера и, если потребуется, вступить в бой на аглоров, которые с неподвижными лицами ждали дальнейшего развития событий, пробурчал:
– Хотел я на тебя разозлиться, друг сердечный, – он вздохнул, – да, видно, никак не получится. Опять ты что-то такое угадал, хотя… Лучше бы все-таки не угадывал.
Обломав ветви старой, любимой в семье вишни, крейсер тяжело плюхнулся на землю. Во дворе он едва поместился, но все-таки поместился, хотя и подавил кусты крыжовника у заднего забора, малину со стороны сарая и какие-то цветники, которых Ростик раньше не замечал, у крылечка. Откинули пандус, Ростик сбежал с него, высоко над головой придерживая ружье. Впрочем, заряженное – от излишней самоуверенности он давно избавился. Аглоры, невидимые и оттого еще более чужие, чем обычно, выскочили следом.
Крейсер тут же стал закрывать пандус, все было правильно, им следовало лететь на аэродром, хотя Ростик сомневался, что Ким проделает это сразу, скорее всего не раз и не два пройдется над городом, пытаясь разобраться в происходящем.
Сила антигравитационных блинов оказалась так велика, что Ростика буквально швырнуло на колени, но он все-таки поднялся, едва крейсер взлетел повыше и давление его устройств стало меньше. Постояли, посмотрели. Ростик почему-то отчетливее всего запомнил, как на взрыхленной для цветов земле неожиданно отпечатались следы от сапог кого-то из аглоров. Сами они по-прежнему оставались невидимыми. Не задеть бы кого-нибудь из них, если до стрельбы дойдет, мельком подумал Ростик. И двинулся к дому.
Задняя дверь их семейного сооружения, почему-то сейчас больше, чем всегда, напоминавшего замок, отползла в сторону, в проеме показалась мама. Она была в каком-то мешковатом комбинезоне из темно-синей плотной ткани, с пистолетом пурпурных, да таким навороченным, что Ростик и сам от такого не отказался бы, если бы знал, как из него стрелять.
– Мам, – закричал Ростик и поднял забрало шлема, – это мы.
– Почему ты про себя говоришь во множественном числе? – спросила мама, губы у нее были бледнее обычного, на скулах перекатывались желваки, которых Ростик раньше не замечал.
Рост попросил аглоров на секунду отбросить капюшоны, он не знал, послушаются ли его невидимки, но они послушались. Их лица на полминуты появились в воздухе, потом снова пропали.
– Слава богу, – сказала мама и чуть было не осела от испуга и напряжения у порога, только, выронив пистолет, за косяк и удержалась.
Все вошли в дом.
– Что у вас случилось? – спросил Ростик.
– Волосатые нападают на людей, – сказала мама, уже немного придя в себя от приступа слабости. – Говорят, убили многих, захватили Белый дом, пытаются раздавать оружие своим, которые подходят из степи… Но деталей никто не знает.
– А где… твой Чертанов? – спросил Ростик, оглядываясь.
– В больнице. Пашка с Машей – в подвале. Наших бакумуров я выгнала, причем едва стрелять не пришлось.
У мамы дрожали губы, переживания и необходимость проявить несвойственную ей агрессивность теперь выражались в желании попросту по-женски разреветься. Раньше Ростик за ней такого не замечал, она всегда была собранной, деловитой, уверенной, не поддающейся слишком сильным эмоциям. Видимо, жизнь с Чертановым сделала ее такой уязвимой или эти двое новых для Ростика детей, его брат и сестра – Маша и Павел.
Ростик обнял маму за плечи одной рукой, втайне побаиваясь, что она отпрянет.
– Не волнуйся, теперь я тут. Все будет хорошо.
– Что ты можешь сделать? – И тогда она поняла, огляделась, почему-то останавливаясь взглядом совсем не там, где должны были находиться аглоры.
– Вот именно, – отозвался он и, поправив ремни, доспехи и оружие, затопал к главной двери. Через плечо стал на Едином пояснять невидимкам, что в городе происходит. Те бесшумно последовали за ним, но Ихи-вара вдруг остановилась на кухне, откинув капюшон, зачерпнула ковшиком воды, напилась, передала ковш Бастену, уже потом напилась Каса-вара.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
