сухо и, взглянув на Белдо, добавил: – Дело сделано!
– Достала, да? Вылупился? – пискнул старичок.
– А я откуда знаю? – с досадой ответил Гай. – Что она, доверяет мне, что ли? У нее про снег зимой и то не узнаешь.
– А девушка что? – озабоченно спросила Лиана. – Спасли ее?
– Нет, – равнодушно ответил Гай. – Девушка все еще там. Кавалерии ее не вытащить. Слишком большая для серебряной руки. Кавалерия мне, кстати, скандал устроила – но я-то тут при чем? Я ее заваливал, что ли?
Дионисий Тигранович озабоченно сдвинул бровки.
– Ах! Смерть так ужасна… Сплошная чернота, и хорошо, если только чернота! Но что мы можем сделать? Совершенно ничего! – начал было болтать он, но вдруг в глазках у него мелькнула тревога. Старичок о чем-то вспомнил, и эта новая мысль испугала и всполошила его. – Хотя… хм… все-таки юная совсем девушка! Думаю, наш долг помочь ей! Пусть водолазики все-таки взорвут свою махонькую бомбочку, а? Только зарядик рассчитают! Михаил! Где этот кошмарный человек?! Почему он торчит здесь только тогда, когда он не нужен?!
Спустя несколько минут под водой грянул взрыв. На поверхности он был неощутим. Разве что тяжелый катер приподняло волной. Сразу после взрыва, грохоча лебедкой, заработал кран, и с катера спиной вперед в воду тяжело спрыгнули трое водолазов. А вскоре после этого Михаил сообщил Гаю:
– Девушки там нет. Перед взрывом наш водолаз поднялся на поверхность. Скорее всего, ей удалось выбраться в те минуты, когда колодец был без наблюдения.
– А камеры?
– Их забросало илом.
– Она не погибла?
– Тела мы не обнаружили.
– А морской котик? – спросил Гай, поворачиваясь к Тиллю.
Тилль отошел и вскоре вернулся смущенный:
– Мой человек говорит: минут десять назад котик выскочил из трубы и бросился в воду. Схватить его не удалось. Приманить рыбой тоже. А стрелять он не стал. Говорит, прямого приказа не было, но я думаю – пожалел. Вот она, опека над пингвинами!
– Значит, девушка позвала свою зверушку… Что ж, прекрасно. В чем дело, Дионисий? Разве вы не этого хотели? – и Гай пристально, пожалуй даже пытливо, посмотрел на старичка.
Белдо поспешно отвернулся.
– Который час? – залепетал он. – Говорят, сегодня бои вендов в парке у «Гоморры»? А? Что? Мы успеваем?
– Прекрасно успеваем, – сказал Долбушин. – Что, Ингвар, кто-нибудь от вашего форта будет сегодня биться?
Тилль самодовольно выпятил живот. У его круглого живота было уникальное свойство. На него можно было класть сверху мелкие предметы, и они не падали. Дионисий Тигранович, давно приметивший это, порой не отказывал себе в удовольствии незаметно подбросить на живот Тиллю какую-нибудь крышечку от воды или что-нибудь другое столь же невинное и загадывать, сколько секунд это продержится.
– Пусть только попробуют не биться! Лучше, если у меня ляжет треть форта, но другие чтоб железо зубами рвали! Ребята это знают. Ко мне в форт очередь стоит, чего не скажешь, например, о форте Дионисия!
– Это неудивительно! – сказал Белдо. – Тупые жадные бол… э-э… богатыри рождаются чаще, чем одаренные маги. Кстати, я слышал, кроме вендов будут еще пнуйцы и какой-то псих из шаманщиков. Гамов на десерт. Ну и один герой из шныров!
– Герой? Это еще кто? – спросил Долбушин.
– Да так. Есть там один… Письма пишет, вызовы бросает… – сказал Тилль.
– Афанасий?
– Он самый! Парочка моих ребят встретила его на станции электричек. Приняли под белы ручки, в машину – и в город. Теперь без боя не отпустим, а после боя и отпускать будет некого! – Тилль довольно потер пухлые ладони.
Глава пятнадцатая
От вяка до бряка примерно полшмяка
Нужно поставить перед собой цель такую великую, которая заведомо не будет достигнута в рамках земной жизни. Только в этом случае жизнь обретет смысл. Ну и не забыть, конечно, что за радостью всегда следует беда, а за бедой радость. Это такая лестница. Ни одна ступенька никогда не бывает последней.
Из дневника невернувшегося шныра
Ул, по многолетней шныровской привычке, не любил соваться куда-либо без оглядки. Вот и теперь, прежде чем спуститься в примыкавший к «Гоморре» парк, он поднялся на мост и сверху, с моста, посмотрел в бинокль. Все палубы «Гоморры» были ярко залиты светом. У мостков стояли два пышно одетых швейцара.
На набережной начинали уже парковаться машины гостей. Парковались традиционно по фортам. Вот строгие «Доджи», «Бентли», «Ягуары» долбушинцев. Среди них, правда, и велосипеды попадались, и мотоциклы. Человек преуспевающий не хочет сливаться с массой. А вот и массивные, исконных бандитских марок автомобили форта Тилля. Форт с традициями. Тут народ выделяться не любит. Все подстраиваются под босса, а босс любит тяжелых немцев. Вот пестрое разнородье машинок форта Белдо: от ржавых автобусов до нелепых «жучков»-малюток. Многие и пешком пришли: маги народ чудной. Старушка какая-то самокат поставила, причем так, что и дорогу всем преградила. Однако умные охранники парковки держатся от нее подальше. Узнали небось старушку – знаменитую Маню-пулемет. Как ругаться начнет – так очередь в упор. И не какая-нибудь, а свинцовая. А еще говорят, что слова не материальны!
Ул переводит бинокль на петляющую дорогу, ведущую через парк. По дороге едет красный автобус с табличкой «Заказной». Немного не доехав до основной парковки, автобус останавливается. Из него цепочкой выходят крепкие венды. Все в спортивных костюмах, с сумками на плечах. Сразу рассыпаются. Доверяй, но проверяй. Доверия же особого у них к ведьмарям нет.
Среди вендов две женщины. Одну из них Ул знает. Это знаменитая родоначальница вендов, мстюнов и антимагов Женька Шмяка – мать двухлетней Аллочки. Правда, сейчас Аллочка уже выросла, да и сама Шмяка погрузнела, хотя, говорят, по-прежнему банкомат шпилькой вскроет и бунтарские стихи баллончиком писать не бросила. Вторую женщину Ул видит впервые, однако, судя по тому, что все остальные едва достают ей до плеча, догадывается, что это знаменитая Тоня-шкаф. Дама видная, ничего не скажешь. Коня на плече унесет.
За вендами и пнуйцы подтянулись на трех легковых машинах. Их не так много, как вендов, стоят чуть в стороне, с вендами не смешиваются. Они не любят вендов, потому что венды бьют не всех, а с выбором. Пнуйцы же любят бить всех, в том числе и вендов. Один из их девизов – «За битого двух небитых дают».
А вот и шаманщики – вертятся между деревьями. Эти, как всегда, не от мира сего. Пританцовывают, за ручки держатся, в тучках дождик вызывают, гром и молнии. Молнии-то молниями, а вот берсерков боятся и пнуйцев опасаются, и вообще непонятно, зачем они здесь. То ли
