class="title1">
История про разговоры (СLIX)
— Берите эту страшную тайну. А как узнаете ей, крикните мне, проезжая на паровозе, проплывая на пароходе или шагая строем по речному берегу. Я буду ждать.
— Как только дадите ключик от тайны — так сразу прокричу! У вас будет «Огонек» в левой руке и факел в правой? Но если тайна очень страшная, то, может, лучше и не открывать и не кричать? И даже не брать? Пусть у вас полежит?
— Это уж как изволите. А если что у меня будет суковатая палка одесную и курительная трубка ошую.
— Вы будете-таки смеяться, но именно этот образ и сложился сначала, причем с точностью до деталей: посох и трубка. После быстрого раздумья было решено, что это уж чересчур почвеннически, после чего и было решено вам придать горьковско-замоскворецкий вид.
— Горьковско-замоскворецкий вид?! С факелом? С огоньком?! Пусть такой вид будет у врагов мира и социализма на Брайтон-бич. С огоньком. А вот у меня настоящий горьковский вид — я ведь первые четырнадцать лет жизни провёл на улице Горького, у Белорусского вокзала, где стоял памятник Горькому, а потом жил рядом с Парком культуры имени Горького, затем, в Университете, ходил в научную библиотеку имени Горького, а потом закончил Литературный институт имени Горького. И теперь вы спрашиваете, как я выгляжу. Да практически, как Гиляровский.
— "Огонек", прошу прощения, это журнал. Не дневник который, не blog, а который magazine.
А горьковско-замоскворецкая линия чем вам не угодила? Чай, исторически вторая после моей Сокольнической… Насчет Гиляровского — и усы имеются? И на хитровских рынках обретаетесь? И монеты гнете? В городе Горьком были?
— У меня есть китовый ус, что по многим параметрам знатнее. Я гну даже не монеты, а ассигнации, а они куда большего достоинства. Часто бываю на вьетнамских рынках, а они круче хитровского — всё равно что плотник супротив столяра. А города Горького нет вовсе. Нет не было никакого города Горького. Никогда.
— Хм, вы "нАшиваете" корсет с китовым усом? Или щекочете им дам-посетительниц?
— Нет, и ещё раз нет. Кто имеет мускус, не говорит о нём. Запах мускуса говорит сам за себя. Так и китовый ус. Вовсе не обязательно им кого-то щекотать.
— А, кстати, как пахнет мускус?.. То есть, когда он говорит, остальные запахи молчат? Или ругаются в ответ? Или начинают вести светскую беседу? А что же вы делаете с китовым усом? Никому не скажу, честное пионерское! Будет третья, "морская", тайна. И вообще — чего не хватишься, ничего нет… Горького нет, притона нет… И бури не будет даже?
— Бури — тоже.
— Но если ничего не будет — то как жить? В чём правда? В чём смысл? Что искать и где бродить по шляхам, засыпанным теплой мягкой пылью? Или холодным мягким снегом?
— А о чем был разговор — разберется сигуранца.
— Скорее — дефензива.
— Надеетесь на тамошние связи? Не выйдет. У нас длинные руки.
Извините, если кого обидел.
26 мая 2006
История про разговоры (СLX)
— Но странным образом — как жизнь и смерть в сундуке. И теперь сам превратился в дракона. Или тыкву.
— "Значит, жызнь победила смерть неизвестным мне способом" (с) Хармсий
— Поздравляю! Не каждый мог бы угадать эту скрытую цитату. А ты смог!
— Я страсть какой смышлёный. Давай сахарок.
— А ты возьмёшь его с ладони мягкими влажными губами?
— Не вгоняй меня в краску, бесстыдник.
— Какую краску? Ты разве не знаешь, что про нас всё объяснили. Известный человек открыл всем, что мы с тобой составляли кружок онанистов.
— Вот горе-то.
— Точно! Как жить, и как писать тогда?
— Писать лучше стоя, если ты мальчик, и сидя, если ты, напротив, девочка.
— Не факт! Разве ты не знаешь, что во всём мире феминистки пиздят мальчиков ногами, если они не садятся на унитазы. Это такая мода и борьба с мужскими шовинистичными свиньями.
— Да. При феминистках мужчинам лучше стоя не писать. Опасно. Однако сидя крайне неудобно, вот ведь в чем беда-то.
— Может, тут ты просто намекаешь, что у тебя хуй слишком большой?
— Я разве намекаю? Вот ведь. А мне казалось, говорю открытым текстом.
— Да, но зачем?! Одни знают это наверняка, ибо имеющий мускус в кармане не говорит о нём — запах мускуса говорит за него. А другие, что не ведают — пусть поживут. День — да их. Беззаботный, без предчувствий.
— "Значит, Березин победил Мидянина неизвестным мне способом" (с) Хармсий
— Никогда! Митьки никого не хотят победить!
— Так то Митьки, а то Володька.
— Володька плохо кончил. Его выпотрошили, набили сеном и теперь людям показывают. Бесплатно, правда — но в очереди стоять надо.
— Сеня, быстренько объясни товарищу, зачем Володька сбрил усы.
— Их объела моль — вот и сбрили. Но накладные — не хуже. Даже лучше вышли.
— Ты бы не играл с огнём! Известно, что потом бывает.
— Потом, как водится, человек утрачивает все свои желания и становится шаром.
— Он глумицца над нами! Повелитель, можно я его пну ногой?
— Пни лучше чем-нибудь другим. Скажем, рукою или головой.
— Думаешь, ногой можно только детей теперь? Я просто голову мыл три дня назад. Это будет оскорбительно, I suppose.
— Петерсен. Ты бы на всякий случай и ноги вымыл бы.
— Макаров. Это неостроумно и грубо.
Извините, если кого обидел.
26 мая 2006
История про разговоры (СLXI)
— А я слышал, что узнику разрешили выходить из камеры и давится жратвой их собственного холодильника.
— Не верь, батюшко, продажным СМИ; на самом деле его всяк день истязуют плетьми и музыкою Эннио Морриконе, не давая спать до нескольких суток кряду. Так в книгах пишут.
— А мне нравицца. Нет, конечно, все книги говно, но я их всё равно не читаю. А так — хорошо.
— А я всё ждал, когда же придет Березин, закурит душыстую трубку и скажет умное.
— За двойную цену мастер решился усилить рвение и засадил всю ночь работать при свечах портное народонаселение иглами, утюгами и зубами, и фрак на другой день был готов, хотя и немножко поздно.
— Я этого не писал, не надо нам тут, понимаешь, подбрасывать.
— Ты погоди. Если этот олигарх-издатель правильно меня с собой вести будет, то кто-то тут же резво побежит в магазин.
— Бежи, улитка! На вершину Фудзи.
Извините, если кого обидел.
27 мая 2006
История про разговоры (СLXII)
— Да ладно тебе. А ты только фразы молодых талантливых в
