– Тогда, мессир, нам надо рвать отсюда, и как можно скорее! Как мне часто говаривала матушка – нет ничего страшнее, чем униженная и оскорбленная женщина! – Филипп снова бросил быстрый взгляд на ряды противника. – Неровен час, пальнет кто-нибудь по нам из арбалета! И тогда мы сможем повторить печальную судьбу Ришара Кёрдельон! Если не ошибаюсь, его уложил один из людей вашего покойного дедушки?.. – Принц подмигнул рыцарю, который смутился и растерянно посмотрел на него. – И к слову, тоже итальянских кровей. Простите. Но я был вынужден ознакомиться с частью секретных архивов…
Они молча развернули коней и подъехали к рядам своих воинов, застывших в напряжении возле кромки берега реки.
– Мессиры! Переходим на другой берег! Спешно и организованно! – Ги отдал приказ о начале переправы через Тибр.
Где-то посередине брода он повернул голову, бросил печальный взгляд на ряды противника, надеясь отыскать там белокурые волосы Беатрис, тяжело вздохнул и, посмотрев на принца, произнес:
– Тогда вы должны знать, что все мои предки верой и правдой служили королям Франции…
Филипп приобнял его за плечи и ответил:
– Да, мессир. Я знаю все. И о доблестном Годфруа де Леви, служившем Людовику Воителю, и о его сыне Филиппе, погибшем в Англии… – принц поклонился, вложив в свой жест все уважение и преклонение памяти славных предков рыцаря. – Нам, королевскому роду Гуго Капета, должно гордиться, что у нас есть такие верные мечи…
– Спасибо, принц… – тихо вымолвил Ги де Леви.
ГЛАВА XIV. Господи! Наконец-то мы в Неаполе! (Только, почему-то мало радости…)
Неаполь.13 января 1268г.Тем не менее, Конрадин отчасти сдержал свое слово – отряду принца пришлось голодать, ведь на всем пути следования к границам королевства Обеих Сицилий они, лишь прилагая огромные усилия, часто даже с боем, покапали или отнимали жалкие крохи, способные лишь отчасти утолить голод среди войска. Кони еле передвигали копытами от усталости и нехватки овса, даже сухое сено, добытое фуражирами, стало несказанной радостью для конюших. Сухие прогорклые лепешки, да пара кусков солонины – вот все, что составляло дневной рацион рыцаря и пехотинца. Надо отдать должное принцу Филиппу, который строго настрого запретил своим слугам роскошествовать и передавал большую часть своих продуктов ослабевшим и больным воинам, частенько разговаривал с ними, просиживал возле костров и радовался вместе с рядовыми солдатами черствому куску хлеба. Воины по достоинству оценили такой искренний и величественный поступок принца крови и отвечали Филиппу терпением и верностью. Лишь с десяток особо слабых духом наемников, да и то, пользуясь темнотой непроглядных ночей, бросили армию и пустились наутек.
И вот, наконец-то, после долгого и тяжелого перехода, когда даже ночной отдых был сопряжен с постоянными опасностями нападения со стороны гибеллинов и отрядов Конрадина, шедших на небольшом удалении от армии Филиппа и Ги де Леви, авангард, ведомый неутомимым Микеле делльи Аттендолли, вступил в границы королевства.
Практически сразу же, возле Тальякоццо – небольшого городка и крепости, расположенного в уютной и живописной долине, сплошь покрытой темно-зелеными кипарисами и оливковыми деревьями, армию встретил большой, но мобильный отряд французских рыцарей, служивших под знаменами Шарля де Анжу.
Увидев темно-синий штандарт принца Филиппа, рыцари, позабыв о всякой осторожности, кинулись навстречу отряду и своими радостными криками затопили небольшую долину.
Филипп искренне обрадовался встрече с земляками, многих из которых он знал лично. Анжуйцы, артуасцы и бургундцы соскакивали с седел и, преклоняя колена перед ним, склоняли шлемы в почтительных поклонах, знамена и пенноны знатных сеньоров склонялись перед лошадью принца, которая, словно почувствовав важность и торжественность момента, резко сменила поступь и пошла степенно, как будто и сама наслаждалась всеобщей атмосферой радости, веселья и счастья.
– Я очень рад и счастлив видеть вас, сеньоры! – Филипп махал руками и посылал воздушные поцелуи рыцарям, упиваясь яркостью одежд, гербов и открытых улыбок своих земляков, обступивших его со всех сторон. – Господь и Святой Дионисий да благословят вас и ваше оружие!..
Ги де Леви пронзила молния радости, когда он увидел Мишеля ла Рюса – того самого русича-наемника, что остался на службе у Шарля де Анжу. Он поддал шпорами своего жеребца и, подскакав к нему, обнял друга.
– Как ты, брат мой?! Я так рад!.. – Ги крепко прижал его к своей груди и сжал в объятиях.
Мишель снял с головы шлем и искренне улыбнулся в ответ. Ги вздрогнул, увидев его изуродованное лицо – большой багрово-синий рубец проходил по правой стороне щеки, начинаясь почти от надбровной дуги, вниз по виску и заканчиваясь возле подбородка, а веко, неумело сшитое лекарем (видимо в спешке), уродливо наползало на его искренние голубые глаза, превращая лицо русича в немыслимую маску.
– Господи! Где это тебя так?.. – Ги едва не прослезился. Он снова обнял друга и прошептал. – Слава Господу, что ты живой и здоровый!..
– Я ждал тебя, командир… – Мишель часто заморгал глазами, стараясь перебороть неуправляемое желание прослезиться от радости встречи со старым боевым товарищем. Он снова перехватил вопросительный взгляд Ги, устремленный на его шрам, усмехнулся одной половиной лица – вторая с трудом управлялась из-за глубокого шрама. – Так, под Мессиной приложили…
– Ну, брат, дела… – вздохнул Ги и снова обнял его. – Ты, часом, еще не женился?..
– Да все как-то не было времени… – толи расстроено, толи шутливо ответил ему русич. – Хотя, если признаться, его величество во мне души не чает, даже устраивал несколько раз смотрины…
– Ух, ты! – Засмеялся Ги. – Ну, и как они?..
– Вроде ничего… – пожал плечами русич. – Только все чернявые какие-то. Вот у меня на родине…
– Эх, куда загнул! – Рыцарь весело засмеялся. – Жаль, конечно, что Русь всю пожгли нечестивые ироды-безбожники, но, Мишель, тебе надо привыкать к новой родине…
– Нет, Ги, родина у человека бывает только одна – как мать… – с нескрываемой тоской и горечью ответил Мишель Ла Рюс. – Остальные, какие бы они ни были хорошие – только мачехи…
– Это верно… – кивнул головой француз, согласившись со словами русича. – как обустроился на месте?..
– Землица здесь плодородная, почти как у меня под Сурой… – с грустной усмешкой ответил русич.
– Под Сурой?! – Ги позабыл название реки, возле которой стоял городок Мишеля.
– Это река такая… далеко на северо-востоке отсюда… – Мишель тяжело вздохнул. – Кипарисы надоели. Слава Богу, что растут, правда, не такие пышные и высокие, как у нас, но все-таки елки!.. Дубы есть, и это хорошо…
– Ой, прости, я немного позабыл… – Ги виновато пожал плечами. – Ты же мне рассказывал…
– Зато король, увидев мою тоску по родным краям, не знаю, как сумел, но договорился с генуэзцами и те привезли для меня целую кучу берез в кадках! – Мишель счастливо закатил глаза. – Теперь, командир, возле Неаполя, прямо под стенами королевского дворца и замка, да и у меня, в саду моего собственного замка…. Ой! Я ведь забыл похвастаться! – Мишель гордо подбоченился. – Его величество милостиво пожаловал мне целых четыре замка, так что я теперь… – он задумался. – Как это, по-вашему?! Ах, да! Я, командир, теперь приравнен к баронам!..
– Бог ты мой! – Обрадовался за друга де Леви. – Поздравляю! А, Мишель, прости за нескромный вопрос, как с верой?..
– Никак… – отрезал он, нахмурившись. – Его величество милостиво разрешил мне отправлять церковные ритуалы согласно канонам моей церкви. К счастью, командир, здесь полным-полно старых византийских церквей, где еще служат молебны по-нашему!.. – Здесь Мишель снова нахмурился, вздохнул и произнес. – Правда, если я женюсь, то мои детки станут вашей веры…
