негромко сказала она. – НАСТА! Я считаю до трех. За это время ты должна успеть развернуться на сто восемьдесят градусов и сгинуть. Потому что, когда я скажу «четыре», ты окажешься у Лехура в больнице с банкой джема на тумбочке и с самым дурацким любовным романом, который я найду в шныровской библиотеке… Раз!
Опыт сотен книг и фильмов свидетельствует, что все самое интересное происходит всегда на счет «три», а порой, чтобы избежать клише, даже и на счет «раз». Однако сейчас все началось гораздо раньше. Фарфоровая фигурка ребенка, которую Кавалерия из осторожности отодвинула подальше от края, привела в движение и прочие фигурки, которыми была заставлена полка. Среди фигурок оказался и круглый мраморный шар, установленный на куске лавы с небольшим углублением. Шар покатился и с грохотом упал на пол, расколовшись вдребезги.
Испуганный дракончик завертелся на котле у Горшени, с котла перемахнул на рукав, с рукава на голову и, с силой оттолкнувшись задними лапами, прыгнул на руки к Насте. Ловя его в воздухе, Наста выпустила костыли и обрушилась на пол с шумом, ничуть не меньшим, чем шар. Только дракончик на этот раз не испугался. Уютно устроившись на животе у Насты, он свернулся и спрятал нос под крыло. Вид у него был довольный.
– Ну что вам сказать, вдовы? Кажется, я грохнулась! – сообщила Наста с пола, хотя это и так было всем понятно.
– Вы, конечно, хотите узнать, цела ли я? Большое спасибо! Пол не пострадал! – продолжала Наста.
Все молчали, глядя не на Насту, а на Горшеню, который, вскочив и раскинув руки, заполнил вдруг всю комнату от пола до потолка и от стены и до стены. Нависнув над Настой, он пристально уставился на нее. Глаза-пуговицы блестели невероятным торжеством.
– Она! – произнес он.
– Что «она»? – недоверчиво переспросила Кавалерия. – Хозяйка дракона?
– Да. Дракон выбрал… ее! – повторил Горшеня и, будто передавая ей нечто незримое, опустил огромную руку на лоб Насты.
– Эй, чучело, у тебя мусор из рукава сыплется!.. И прямо мне в глаза! – жалобно сказала Наста. – Может, меня все же кто-нибудь поднимет?.. Нет, я не против полежать, конечно, так что вы сами решайте!
Насту подняли и, как она сама прокомментировала, «установили на костылях». Дракончик перебрался к ней на плечо и устроился там. Ни Рине, ни Кавалерии он взять себя не позволял и, предостерегающе шипя, приоткрывал рот, показывая мелкие зубы.
– Не плюйся мне в ухо, ящерица! Раздражает! – сказала Наста. – Ну все, вдовы! Я потопала. Приятно было пообщаться!
И, забрасывая вперед загипсованную ногу, направилась к выходу. Потом остановилась.
– Может, кто-нибудь все-таки заберет это существо? – поинтересовалась она. – Нет, я, конечно, всех люблю, и яйцо даже, кажется, я притащила. Но просто, если кто-то хочет забрать, я не против!
Рина жалобно посмотрела вначале на свою прокушенную руку, потом на нерпь.
– А как же это вот? Мне его отдавать не надо? – спросила она, носом показывая на гепарда, потому что рукой было показывать больно.
В поисках ответа все уставились на Горшеню. Однако великан снова сидел на полу, занимая места ровно столько же, сколько и в самом начале. Вид у него был привычно дурковатый. Пророчеств он не произносил, и янтарные пуговицы глаз уже не столько смотрели, сколько таращились.
– А! Ну да! Все умное он уже сказал, всех нагрузил! А теперь «голова глиняная, пузо голодное», ля-ля тополя и всякое такое! – сказала Наста.
Вопрос с гепардом пришлось решать Кавалерии.
– Думаю, гепарда отдавать не нужно, раз он выбрал ее без гепарда. Пока ты жива, гепард – твой уникум, – сказала она Рине. Рина предпочла бы обойтись без таких уточнений, хотя и догадывалась, что у гепарда было немало хозяев до нее, равно как и после нее его кто-нибудь получит.
– Однако со временем Насте могут понадобиться твои советы, чтобы найти с ним общий язык, – добавила Кавалерия.
– Она и так уже его нашла! – сказала Рина не без зависти, хотя зависть эта не была такой уж сильной, потому что у нее ведь был Гавр.
Наста пыталась выйти, однако тяжелый дракончик, устроившийся у нее на плече, клонил ее на одну сторону. Чтобы устоять, приходилось откидывать костыль, и он начинал скользить.
– Чего стоишь как памятник? Сними его с меня! Он тяжелый, как утюг! – велела она Рузе.
Рузя пугливо потянул к дракончику руку. Дракончик зашипел.
– Та-ак! Это еще что?! Я тебе вякну! – Наста без всякого трепета сгребла дракончика и встряхнула его, как нашкодившего кота.
– Рузя – это все равно что я! – сказала Наста. – Понял? И только попробуй его укусить! Есть еще вопросы по организации производства?
Вопросов не оказалось. Дракончик перестал шипеть. Наста сгрузила его Рузе и удалилась, стуча гипсом как каменный гость. Верный Рузя спешил за ней с дракончиком на руках.
Первой пришла в себя Суповна.
– Ох, мамашки! – сказала она, подбоченившись. – Золотой зуб даю, что знаю, кто станет настоящим хранителем дракона!
Глава вторая
Богатый жених и суповна в тещах
«Дерево не может мыслить! Оно тупое, понимаешь! Вот скажи, дерево: сколько будет дважды два?»
Лиственница уронила четыре иголки. С верхней ветки взлетели четыре птицы.
«Видишь: молчит! Значит, и боли не испытает. Давай бензопилу! Покончим с этим поскорее!»
По коре скатилась капля смолы, похожая на слезу.
Записи в блокноте Рины
Гавр огромными скачками носился по лесу. То показывался, то исчезал. Слышался лишь треск сучьев. Рина волновалась. В конце концов, они отошли от ШНыра очень далеко, и места эти были лесные, для Гавра новые.
– Гаврик! Гаврик! Мальчик мой крохотный! – кричала она, и когда Гавр, снося сухие березы, выпрыгивал из чащи на ее голос, бросалась обнимать его и целовать. Довольный Гавр заваливался на спину, показывая очень грязное брюхо.
– Эх! Если б ты меня так обнимала и целовала, как эту гиелу! – позавидовал Сашка. – Нет-нет, после гиелы не надо! Он, кажись, что-то дохлое съел!
Рина принюхалась:
– Дохлое не страшно. Хуже, если гриб какой-то! А вдруг он отравится?
– Он при нас мухоморов шесть слопал – и ничего.
– А если он клеща поймает?
– Я на него как-то сажал клеща! Клещ растворился, едва его укусил! Можешь представить, какая там кровь, – сказал Сашка и сразу пожалел об этом, потому что Рина едва его не прикончила, требуя сознаться во всех его диверсиях против Гавра.
– А почему он недавно хромал? А проплешина у уха? А когда у него температура была? Это тоже все ты?
– Тогда я скормил ему включенный утюг! Хотел проверить,
