– Ничего такого. Просто она не растила его, вот теперь он и не испытывает к ней никакой привязанности, – ответил Аркадий, проявляя невероятную, с ее точки зрения, и совершенно неожиданную для нее откровенность. Сменил гнев на милость? Снял с Арины подозрение в альтернативном интересе?
– Как же так? Она что, от него отказалась?
– Что-то вроде того, – кивнул Аркадий.
– Но как такое возможно? – в который раз Арина не знала, как понимать то, что она слышит. Аркадий несколько секунд смотрел на нее, как смотрел бы на какое-то неземное существо с нелепыми, романтическими представлениями о мире. А впрочем, чего возьмешь с девочки, которая отказывалась есть свиные котлеты, чтобы спасти поросенка.
– Как-как, – пожал он плечами. – За деньги. Да, вот так, дорогая моя Арина Петровна. За очень большие деньги. А теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, не соблаговолите ли вы удовлетворить и мое?
– Что… что еще вы хотите знать обо мне? Я могу показать вам паспорт, он у меня в рюкзаке. Мне отдали его для прохождения границ, а так просите его у Максима.
– Ваш паспорт мне не нужен, – покачал головой Аркадий. – Лучше скажите мне, вы спите с Максимом, верно?
– Не понимаю, какое это имеет… И разве можно об этом… – Арина смутилась и уткнулась глазами в пол, разглядывая ковер под ногами – он был из нежнейшего шелка.
– Извините, что я облек это в форму вопроса, – сухо прервал ее Аркадий. – Конечно, вы с ним занимаетесь сексом, и, конечно, я знаю об этом. Господи, вы краснеете как ребенок. Но я о другом – ночью вы спите в одной с ним постели? Вы понимаете, о чем я спрашиваю, или мне перефразировать вопрос?
– Я понимаю, – тихо ответила Арина после долгой паузы. – Нет. Он спит на полу в библиотеке. Или в кресле. Один раз он спал в кресле, когда мне приснился этот кошмар.
– Он тоже видит кошмар, один и тот же, всю жизнь. Значит, это не прошло, – грустно вздохнул Аркадий, но она не успела расспросить его поподробнее, он забросал ее тучей слов и ушел от дальнейшего разговора. – Ладно, Арина Петровна, спасибо. И, кажется, мы приземляемся. Вы были когда-нибудь в Лондоне? Нет? Напрасно, этот город стоит того, чтобы его повидать. О, Темза! О, Букингемский дворец! А Гайд-парк? Искусство, совершенство. Вам обязательно понравится в Сохо, там отличные магазины…
26
Она ждала их около трапа – еще одна роскошная женщина, правда, на этот раз не блондинка. Стильная «мальчишеская» стрижка не мешала этой женщине оставаться невероятно женственной и соблазнительной. Рыжие волосы чудесно гармонировали с весьма смелым платьем, расцвеченным миллионом оттенков пожара. Обнаженные ноги невероятной длины облачены в босоножки-ниточки на высоченной шпильке. Увидев ее в окошке иллюминатора, Арина вздрогнула. Неужели Максим вызвал еще одну из своих роскошных прислужниц, чтобы сотворить что-то с ней, Ариной? Но ее расслабленная, непринужденная поза, то, как эта женщина смотрела вокруг, лениво, чуть высокомерно, и то, как она крутила маленький кожаный клатч в гибких, красивых руках, говорило об обратном. Она была слишком роскошной, чтобы на кого-то работать. Скорее, работали на нее.
Да и Максим был сильно удивлен. Он не ждал ее здесь увидеть.
– Кларисса? – Он тепло улыбнулся и направился прямо к рыжеволосой красотке. Все оставшееся до выхода время он провел в комнате, расположенной в хвосте, предоставив Арине и Аркадию обмениваться ничего не значащими фразами о погоде в Лондоне и о планах на вечер, о которых Арина не имела ни малейшего представления. И даже теперь он почти не смотрел на Арину, внезапно охладев и закрывшись.
Лучше бы она не спрашивала его ни о чем.
– Maxi! – радостно воскликнула красотка и лишь после этого составила себе труд заметить тщедушную фигурку Арины. Та была расстроена и растеряна. – О! You’re with her! What a surprise![8]
– And you’re managed to wake up before noon. Very surprising as well![9] – и Максим рассмеялся, целуя Клариссу в щеку.
Арина неуверенно посмотрела на Максима, но тот словно перестал ее замечать. И, уж конечно, не собирался ей ничего переводить. Значит, снова придется плавать в мутной воде незнакомой речи и чувствовать себя полной идиоткой. Максим заговорил с красоткой Клариссой по-английски и что-то сосредоточенно объяснял ей несколько минут, в течение которых оба бросали короткие, непонятные и неприятные взгляды на Арину.
Они обсуждают ее? С какой такой стати?
Арина в нерешительности мялась на трапе, не зная, что ей следует предпринять. Больше всего ей хотелось вернуться в салон самолета, такой уютный, уже знакомый, и улететь домой. Но из самолета как раз вышел Аркадий Германович. Он кивнул стюардессе Элечке, и та, Арина могла в этом поклясться, облегченно выдохнула. Затем он бросил взгляд на воркующих внизу Максима и Клариссу.
– Кларисса здесь? – Голос удивленный. – Хм, должно быть, узнала от Ричарда.
– Ричард? – Арина поежилсь. – Какой Ричард?
– Вы знаете Ричарда? – искренне поразился Аркадий.
– Нет-нет. Я слышала. Мы жили в доме у какого-то Ричарда всю эту неделю.
– Я знаю, дорогая моя Арина Петровна. Я был там сегодня утром, если вы помните, – сдержанно кивнул Аркадий.
– Ах, да. Извините, – Арина смутилась, но не из-за слов, в которых не содержалось ничего особенного, а из-за тона, каким это было сказано. Голос Аркадия был холоден и вежлив, самое теперь ненавистное для нее сочетание. Наверное, вежливость придумали, чтобы оскорблять людей самым извращенным способом. Аркадий достал из нагрудного кармана солнцезащитные очки и нацепил их на нос.
– Что ж, Арина Петровна. Спасибо, что составили нам компанию, – сказал он Арине. – Я не уверен, что увижу вас снова в Лондоне, так что, пожалуй, попрощаемся прямо здесь, да?
Эти слова – как пощечина – столь прямые и недвусмысленные. Дядюшка Аркадий не планирует больше увидеться с очередным пятиминутным увлечением принца дома Коршуновых. Дочь аптекаря – она и есть дочь аптекаря. В данном случае, дочь фермера. Перебесится мальчик – и все вернется на круги своя. Арине стало противно. Она дернула плечами, распрямилась и сделала шаг вперед.
– Долгие проводы – лишние слезы, – бросила она ему через плечо, немного резче, чем хотела. Не стоит раздражать такого человека, даже если и очень хочется. Но она так устала от этих игр в тайны мадридского двора, что в какой-то степени ей было наплевать на последствия. Она не стала дожидаться, пока опешивший Аркадий ответит ей, и пошла вниз по трапу, туда, где Максим все еще нежничал с этой рыжей Клариссой.
Ты что, ревнуешь?
Что делать дальше, было непонятно. Она стояла у трапа, постаравшись напустить на себя вид равнодушный и независимый, но с каждой минутой ее желание сбежать или влепить Максиму пощечину нарастало. Как мог он бросить ее стоять тут одну? Его так раздосадовали ее вопросы о матери? Или то, что она имела глупость его пожалеть?
