Читаем без скачивания Ганнибал. Роман о Карфагене - Гисперт Хаафс

Антигон равнодушно пожал плечами и снова посмотрел на лежащие в трех шагах от гавани развалины еще недавно могучего и богатого города, построенного, казалось, на века. Под конец воины Ганнибала были вынуждены брать с боем чуть ли не каждый дом. Грек тяжело вздохнул и отвернулся. Он прекрасно понимал, что имел в виду Созил. Прибывшие сюда во время осады Заканты сенаторы Публий Валерий Флакк и Квинт Бэбий Тамфил намеревались потребовать от Ганнибала отвести войска. Но стратег передал послам, что не желает подвергать опасности жизнь столь уважаемых людей и потому не считает возможным принять их. Крайне разгневанные римляне отправились в Карт-Хадашт, где открыто потребовали выдачи Ганнибала. Но заранее предупрежденные Баркиды дали им достойный отпор. Ганнон Великий ухитрился потерять чуть ли не половину своих сторонников, так как призвал не только поддержать требование Рима, но еще и возместить закантинцам причиненный им ущерб, чтобы «маленький огонь не вызвал большой пожар».

— Знать бы, — срывающимся голосом проговорил Антигон, — каковы истинные намерения Рима. Неужели вся эта возня вокруг Заканты, весь этот спор из-за договоров — всего лишь словесный поединок без всяких последствий? Вряд ли. Но почему девять месяцев они вообще ничего не предпринимали? Только потому, что завязли в Иллирии? Какой-то дурной сон, и хочется скорее проснуться и хорошенько все обдумать.

— А вот им снится хорошая пожива, — Созил показал на купеческие суда.

Антигон утвердительно кивнул. В ближайшие дни здесь будут проданы в рабство сорок тысяч уцелевших закантинцев, а вырученные деньги розданы воинам.

Рим, Карт-Хадашт, горящая Заканта, алчные купцы, рабы, горы трупов — все это в каком-то безумном хороводе кружилось в усталой голове Антигона. Но всех их загораживала фигура Ганнибала, которого грек несколько месяцев почти не видел и чьих планов он совершенно не знал. Антигон с трудом заставил себя подняться. Ему вдруг показалось, что палуба уходит из-под ног. Он пошатнулся и оперся о маленький стол.

— А ты сильно постарел, друг Баркидов, — Созил с хитрым прищуром посмотрел на него.

— Эти месяцы для меня как пятьдесят лет, — горько улыбнулся Антигон. — Да и путаные мысли вряд ли кого-нибудь молодят.

На следующий день в гавань Заканты вошло еще несколько кораблей. Среди них был и «Дуновение Ветерка». Все последующие ночи Антигон проводил с Аргиопой. Помимо пяти высоких стройных закантиек она сделала здесь еще несколько покупок, одна из которых привлекла особое внимание Антигона. Это была бесформенная, выпачканная сажей гипсовая статуэтка сидящего человека.

— Что это?

— Понятия не имею. — Аргиопа широко раскинула руки. — Два шиглу я отдала за нее.

Антигон задумчиво прикусил нижнюю губу и медленно опустился на широкое ложе.

— Вообще-то у меня хорошее чутье.

— И что оно тебе подсказывает? — Аргиопа села на сундук и покачала на ладони неожиданно оказавшуюся довольно тяжелой статуэтку.

— Если я не ошибаюсь, это превосходный подарок Ганнибалу, — Он шутливо прижал пальцем кончик ее носа. — Разреши?

Он вытащил из ножен египетский кинжал.

— Только очень осторожно, — хрипло рассмеялась Аргиопа.

Антигон долго скреб, подрезал и ковырял, отделяя один слой гипса за другим. Наконец он отложил кинжал в сторону и с каким-то даже благоговением поднял статуэтку.

— Точно не скажу, — словно размышляя вслух, произнес грек, — но, по-моему, это подлинник.

— Просвети меня, ночной спутник. — Аргиопа положила ему сзади руки на бедра. — И поскорее. Видишь, я не могу ждать.

— «Сидящий Мелькарт Гадирский», — тихо промолвил Антигон. — Ему, наверное, лет сто. Одно из последних произведений из бронзы несравненного Лисиппа из Сикиона[129].

— Думаешь, подлинник? — Аргиопа чуть коснулась статуэтки.

— Да, и потому ей нет цены. Иначе зачем прежнему владельцу понадобилось покрывать ее гипсом и сажей? Посмотри, подруга ночного ветра, какие у него легкие, удлиненные пропорции, как четко вылеплены мускулы, какая вытянутая голова. Такое мог сотворить только Лисипп.

Он закрыл глаза и, раскачиваясь взад-вперед, прочел древнее пунийское стихотворение:

Люби и будь любим, как Мелькарт Гадирский,то есть сильно и страстно.Будь беззаботен, как Мелькарт Гадирский,то есть всегда.И умирай, как умирает Мелькарт Гадирский,то есть никогда,

— И ты хочешь подарить этого бога Ганнибалу? — Аргиопа поставила статуэтку на пол.

— Если он мой, то да.

— Говоришь, ему нет цены?

— Нет.

— Тогда я дарю его тебе. — Она обняла Антигона и вытянулась на ложе, увлекая грека за собой.

Через несколько дней вновь с северо-запада задул попутный ветер, и большинство судов покинуло гавань и бухту. Среди них был и корабль Аргиопы. Антигон сразу почувствовал пустоту в душе. На какое-то время она избавила его от необходимости искать ответы на неразрешимые вопросы. Теперь он вновь ощутил себя щепкой в бурном вихре событий.

Ганнибал, похоже, вообще не знал, что такое сон. Он следил за распределением денег, полученных от продажи обращенных в рабство закантинцев и их имущества, диктовал письма, предназначенные для отправки Совету и своим братьям Гадзрубалу и Магону, сражавшимся в устье Тартесса с непокорными турдетанами, отправлял гонцов, совещался с военачальниками и простыми воинами, распоряжался рубкой деревьев в окрестных лесах и посылкой их на судостроильни иберийского Карт-Хадашта, принимал вождей иберийских племен и их послов, изучал полученные от лазутчиков сведения и направлял отряды ливийцев в зимние лагеря. Как-то Антигон, возвращаясь ранним утром после ночного кутежа в палатке Созила, застал стратега сидящим у костра с группой балеарцев и чертившим папкой на пока еще не совсем мерзлой земле какие-то непонятные линии. Возможно, он показывал им направления, по которым дальше будут двигаться войска. В полдень он спешно отправился с дюжиной нумидийских всадников на север, а вернувшись в полночь, тут же уселся на пятки возле затухающего костра и принялся диктовать падавшему от усталости Созилу очередное послание Совету. В нем он подробно описывал пунам торговые отношения в южной части Галлии.

У него хватало времени заниматься также возвращением в родные места бежавших в горы жителей предместий Заканты, совместно с Муланом, ведавшим в армии строительством, разрабатывать планы восстановления и расширения оросительных каналов и попутно еще успеть назначить начальником цитадели Заканты молодого военачальника Бостара. В его распоряжение передавались четыре тысячи ливийцев и тысяча нумидийцев.

Вечером, накануне своего отбытия вместе с последними отрядами в зимний лагерь, стратег собрал в одном из кое-как приведенных в исправное состояние залов полуразрушенной цитадели Заканты своих ближайших соратников, а также некоторых вождей иберийских племен и еще не уехавших купцов. Потолок здесь подпирали покосившиеся черные столбы, на потрескавшихся плитах пола стояли пылающие жаровни, испускавшие приятное тепло. Сквозь узкие стреловидные бойницы виднелось усыпанное звездами зимнее небо. Когда глубокой ночью гости стали расходиться, Ганнибал попросил остаться Антигона, а также начальников конницы Магарбала и Муттина.

— Ну вот и настал конец городу, осаде, голода и пира. — Изборожденное шрамами лицо Муттина в отсветах факелов дрожало и причудливо искажалось, делая его похожим на страшного демона из подземного царства.

Магарбал согласно кивнул и поднял голову, вслушиваясь в грохот шагов по выщербленным ступеням. Вернувшийся после долгого ночного обхода караулов Бостар с громким стоном подсел к огню. Было видно, что он изрядно замерз и проголодался. Над развалинами завывал налетевший с заснеженных гор ветер. В зал он проникал через бойницы, многочисленные щели и пробоины в стенах. Антигон откинулся на спинку сиденья и плотнее закутался в длинный шерстяной плащ.

— А что теперь, стратег? — Муттин поднял кубок из тончайшего стекла, поднес его к глазам и принялся разглядывать плещущееся внутри темное вино. Он прикрыл голые ноги шерстяной накидкой и набросил на плечи шкуру леопарда.

Ганнибал молча смотрел на тлеющие угли жаровни. Единственный из присутствующих, у кого внешность полностью соответствовала возрасту, был именно этот пун в серо-красном плаще. У двадцативосьмилетнего Муттина вообще было лицо старика, остальные также выглядели гораздо старше. На внешности же Ганнибала не отразились ни тяжелые бои, ни долгие переходы, ни ранение в бедро, ни бессонные дни и ночи.

— Это зависит от очень многого. От Рима, Карт-Хадашта, иберов. А у тебя какие планы, Тигго?