— ла…
А потом с огоньком и завидным оживлением протанцевали кадриль.
Дыбин на мотив «По дорожке зимней, скучной» пел «Прибежали в избу дети».
Особенное веселье и бешеная пляска шла под слова:
Безобразный, труп ужасный
Посинел и весь распух…
А после слов:
И в распухнувшее тело
Раки черные впились, —
я так развеселился, что сделал, к восторгу дам, замысловатое сальто — мортале.
Усталые, мокрые, сели ужинать и за ужином пили наливку. А потом я встал и печально, но твердо сказал:
— Мне пора!
— Нет уж, посидите еще, — умоляюще попросила кухарка.
Прачка придавила под столом мою ногу и со вздохом сказала:
— Конечно. Мы понимаем. Их ждут дамы в шляпках. Где нам!
— Сударыня! — вскричал я. — Поверьте: ваш образ навсегда зафиксируется в моем сердце. Кроме вас, у меня нет ни одной дамы. Были, но… «Одних уж нет, а те далече», как некогда остроумно выразился Сади Карно… Сударыня… Пожалуйте мне эту розу с ваших волос… Я засушу ее в книжечке для записи расходов.
У кухарки я вежливо поцеловал руку, чем привел ее в восторженное замешательство, а с прачкой дружески и тепло расцеловался… Две чистых, прозрачных слезинки дрожали на ее синих глазах.
Кухарка встала, чтобы выпустить меня в парадную дверь, но Дыбин элегантно обнял ее и решительно сказал:
— Нет, моя жизнь… Ты устала и тебе нужно отдохнуть. Я сам его выпущу. Кроме того, мне нужно сказать ему на прощанье несколько слов, о которых вам, женщинам, нельзя знать.
Он беззаботно потрепал кухарку, тронутую его заботливостью, по спине и вышел со мной в переднюю.
— Ну, Гарри, действуй! Шагами можешь не стесняться, так как я сейчас начну орать песни; только обламывай дельце скорее, потому что те могут вернуться каждую минуту. Дай, я тебя поцелую!
Я тихонько снял ботинки и пиджак и пошел по лестнице наверх, в комнаты хозяев, а Дыбин открыл парадную дверь, сказал громко: «До свидания!» и, захлопнув ее, вернулся в кухню.
* * *
Я бесшумно крался по комнатам и, пройдя столовую и кабинет, без труда нашел спальню хозяев. Другая дверь из нее вела в уборную, в которой горел слабый ночник. Я оставил ботинки и пиджак в уборной, вернулся в спальню и решительно приступил к запертой шифоньерке, где, по словам Дыбина, лежало многое из того, что могло потом скрасить нашу неприхотливую жизнь.
Дыбин не ошибался.
Когда карманы мои оттопырились, я аккуратно задвинул ящик и уже сделал шаг к уборной за ботинками, как внизу послышался звонок, потом шаги кухарки и голоса.
Не скажу, чтобы я испугался. Мне было как — то неловко… Сейчас хозяйка дома застанет в спальне меня смущенного, сконфуженного и незнакомого ей человека… Чем я могу оправдаться? Э, черт возьми! Да там и мужской голос?! Неужели это муж?!
Не рассуждая, я прислушался к приближавшимся шагам и юркнул под монументальную кровать, стоявшую в углу.
До меня донесся шорох шелковых юбок, тихие мужские шаги и голоса:
Женский. — Знаешь, Сережа, мой уважаемый супруг, вероятно, удивлен, что я за последнее время не устраиваю ему сцен за позднюю карточную игру!
Мужской. — Ха — ха! Как ты ухитрилась сплавить его из театра?
Женский. — Сказала, что мне нужно отдать кухарке распоряжение и, кроме того, написать письма двум институтским подругам. Он и уехал с этим идиотом Крышкиным!
Я высунул голову из — под кровати и взглянул на разговаривающих. Он был без сюртука, а она с голыми руками и грудью, что заставляло жестоко страдать мое врожденное целомудрие…
Глава III. РАЗВЯЗКА
В делах любовного характера я никогда до сих пор не играл позорной, пассивной роли, которая выпала теперь на мою долю… У дамы были круглые, гибкие руки, смутной белизной мелькнувшие передо мной, когда она стягивала со стройной ноги черный чулок… Но эти руки должны были обвиться не вокруг моей, а вокруг посторонней мне шеи… Когда дама отошла к туалетному столику, на котором горела свеча, то свет свечи упал сзади на прозрачную сорочку, и контуры голого тела красавицы рельефной тенью обрисовались передо мной… Но эта тонкая талия должна была сжаться не моими руками… Стройные, прекрасные бедра, молодая расцветшая грудь, черные глубокие глаза — все это было не мое, и у меня поэтому в душе стало подыматься глухое чувство недовольства против ее наглого обожателя.
Я считал его виновным во всем:
Своим несвоевременным появлением он подвел меня самым бессовестным образом…
Он явился с чужой женой, и я, несмотря на всю свою неиспорченность, догадывался, что он поставил себе твердой целью сделать энергичное покушение на права несчастного мужа…
Наконец, он своим идиотским смехом и тихими поцелуями будил во мне нехорошие чувства, которые, может быть, без этого дремали бы себе да дремали…
Когда он подошел к кровати и его нога очутилась около моего носа, я даже хотел ущипнуть его за эту противную, тощую конечность, но благоразумие отдернуло мою руку тем более что снизу донесся какой — то шум и голоса.
Дама прислушалась… Потом, в ужасе, неожиданно воскликнула:
— Боже ты мой! Муж… Мы погибли.
В таких случаях все жены и их обожатели почему — то уверены, что «они погибли», хотя все дело обыкновенно кончается несколькими подзатыльниками по адресу любовника и парой — другой упреков, несмело брошенных жене. Жена доказывает, что виноват, в сущности, муж, и это так удручает законного владыку, что он забывает пустить обожателю вслед каминные часы или прибор для снимания ботинок. Так что украшение щекотливого положения любовников эффектной фразой «мы погибли» лишний раз доказывает пустоту и вздорность всех влюбленных.
Лежа под кроватью, я услышал шаги обожателя, юркнувшего в уборную, где лежал мой пиджак, шаги мужа, приближавшегося к спальне, и легкий прыжок в кровать жены, у которой зубы стучали от совершенно бессмысленного страха.
— Ты не спишь, Маруся? — спросил муж, входя и приближаясь к кровати.
— Не сплю, мое сокровище.
— Отчего ты так бледна, моя жизнь?
— Ничего. Здесь холодно.
— Что ты! Здесь африканская температура!
— Неужели? Значит, мне жарко.
— Но ты дрожишь… Эге — ге!! Что это за мужская шляпа здесь на стуле?!!
— Жан! Это недоразумение! Клянусь тебе…
Я решил, что мне время начать действовать.
Стараясь сохранить независимый вид, я выполз из — под кровати, сложил на груди руки и печально, но твердо сказал:
— Нет, Жан. Это не недоразумение!..
Муж отшатнулся от меня. Жена вскрикнула и спрятала в
