— Я не помню, — ворчал старый ученый, — чтобы простой Второй класс разговаривал со мной подобным образом со времени… со времени…
Рис поднял руки.
— Спокойно, прошу вас. Начни сначала, Джаен. В чем дело?
— Дело в том, — отрезала Джаен, показывая пальцем на Холлербаха, что этот глупый старпер, который…
— Ах ты, бесстыжая…
— Заткнитесь! — рявкнул Рис.
Джаен, с трудом сдерживаясь, постаралась успокоиться.
— Рис я или не я отвечаю за Телескоп?
— Насколько я знаю, ты.
— И моей задачей является обеспечить Навигаторов и их так называемых помощников-Костяшников всеми необходимыми данными, чтобы мы могли выйти на требуемую траекторию вокруг Ядра. И это должно быть первоочередной задачей. Верно?
Рис задумчиво почесал нос.
— Не могу спорить с тем…
— Тогда скажи Холлербаху, чтобы он не прикасался своими чертовыми руками к моему инструменту!
Рис, сдерживая улыбку, повернулся к Холлербаху.
— В чем дело. Главный Ученый?
— Рис. У нас остался единственный приличный научный инструмент. Послушай, я не хочу снова обсуждать аргументы за и против, размеры генетического пула, конечно, важнее всего… — Холлербах ударил кулаком по ладони. — И все же быть слепым именно в этот момент, когда мы приближаемся к величайшей научной загадке этого космоса, к самому Ядру…
— Он хочет повернуть Телескоп к Ядру, — сказала Джаен. Представляешь?
— Знания, полученные даже при поверхностных наблюдениях, будут неоценимы.
— Холлербах, если мы не используем этот чертов Телескоп для навигации, мы можем изучить Ядро лучше, чем нам хотелось бы! — Джаен взглянула на Риса. — Ну?
— Что ну?
Холлербах грустно взглянул на Риса.
— Увы, мальчик, думаю, что этот маленький спор только первый из многих, которые тебе придется разрешать.
Рис почувствовал себя растерянным и одиноким.
— Но почему я?
— Потому что Деккер остался на Плоту — отрезала Джаен. — А кто еще, по-твоему, должен это делать?
— Действительно, кто? — пробормотал Холлербах. — Извини, Рис, но я думаю, что у тебя нет выбора…
— Так что же все-таки с этим чертовым Телескопом? — Рис постарался сосредоточиться. — Ладно. Послушайте, Холлербах, я должен согласиться с тем, что в данный момент работа Джаен важнее… — Джаен гикнула и сделала победный выпад. — Так что продолжайте работу. Ладно? Однако, — быстро продолжал он, — когда мы подойдем достаточно близко к Ядру, паровые дюзы все равно окажутся неэффективными. Навигация станет ни к чему… Телескоп освободятся, и Холлербах сможет заняться своей работой. Возможно, Джаен даже поможет ему. — Рис шумно выдохнул. — Как насчет такого компромисса?
Джаен усмехнулась и ударила его по плечу.
— Мы еще сделаем из тебя члена Комитета, — она повернулась и ушла.
Рис сгорбился.
— Холлербах, я слишком молод, чтобы быть Капитаном. И не хочу этого.
Холлербах мягко улыбнулся.
— Последнее, вероятно, говорит о том, что ты такой же человек, как и все. Рис, боюсь, что тебе придется смириться с новой ролью. Ты единственный человек на борту, непосредственно знакомый с Плотом, Поясом и планеткой Костяшников… Поэтому ты единственный, кто хоть как-то приемлем в роли лидера для всех разрозненных групп на корабле. И в конце концов то, что мы оказались здесь, — это твоя инициатива, твой выбор. Ты обязан взять на себя эту ответственность. Тебе еще предстоят нелегкие решения. Если даже мы выберем правильную траекторию, встанут другие вопросы рационирование питания, низкие температуры за пределами Туманности. Даже скука может послужить угрозой выживанию! Ты должен будешь обеспечивать наше существование в экстремальных условиях. Конечно, я чем смогу помогу тебе.
— Спасибо. Мне все это не очень нравится, но, думаю, вы правы. А что касается помощи, — резко сказал Рис, — то начните с того, что разберитесь с Джаен сами.
Холлербах печально улыбнулся.
— В этой молодой женщине слишком много энергии.
— Холлербах, а что вы вообще ожидаете увидеть там, внизу? Вероятно, черная дыра вблизи — впечатляющее зрелище…
Старческие щеки Холлербаха загорелись.
— Не то слово. Рассказывал я тебе о своих идеях относительно гравитационной химии? Рассказывал?
Холлербах, казалось, был расстроен тем, что ему не удалось прочесть очередную лекцию. Однако Рис заверил его, что будет рад послушать своего учителя и на несколько минут вернуться во времена ученичества, когда Холлербах и остальные каждую смену рассказывали ему о тайнах многих миров.
— Вспомни мои рассуждения о новом типе «атома», — начал Холлербах. Составляющие его частицы — возможно, сингулярности — будут связаны между собой в основном гравитационными, а не прочими фундаментальными силами. При определенных условиях, нужных температурах, давлениях и градиентах гравитации будет возможна новая «гравитационная химия».
— В Ядре, — предположил Рис.
— Да! — заявил Холлербах. — При пролете вокруг Ядра мы увидим новый мир, другую фазу творения, в которой…
Над плечом Холлербаха нависло широкое, покрытое кровоподтеками лицо. Рис нахмурился.
— Чего тебе, Роч?
Гигант-рудокоп усмехнулся.
— Я только хотел кое-что тебе показать. Смотри, — он указал на небо.
Рис повернулся. Сперва он не заметил ничего необычного, но затем, прищурившись, разглядел за падающим вверх звездным дождем неясное коричневатое пятнышко. Оно было слишком далеко, чтобы можно было различить детали, но остальное подсказала память, и Рис вновь увидел поверхность из натянутой на скелеты кожи, белые пятна лиц, направленных на отдаленную точку в небе…
— Костяшники, — сказал он.
Роч открыл разбитый рот и рассмеялся. Холлербах брезгливо поморщился.
— Ты снова в родных местах. Рис, — хрипло сказал Роч. — Не желаешь спрыгнуть и навестить старых приятелей?
— Роч, иди работай.
Тот со смехом удалился.
Рис еще постоял у окна, наблюдая за тем, как планетка Костяшников исчезает в мареве далеко вверху. Еще один кусок жизни ушел из вида и из памяти…
Пожав плечами, молодой человек отвернулся от окна и, сопровождаемый Холлербахом, вновь окунулся в суету Рубки.
Почти беспомощный перед увлекающими его силами, потрепанный корабль, внутри которого копошились человеческие существа, стремился навстречу черной дыре.
Снаружи потемнело, и небо заполнилось фантастическими звездными скоплениями, подобными тем, что Рис наблюдал при первом погружении в эти глубины. Ученые оставили корпус прозрачным. Рис полагал, что это отвлечет беспомощных пассажиров от тягот путешествия. Так оно и случилось. Чем дальше, тем большее число их собиралось у огромных окон, и настроение на корабле стало спокойным, почти благоговейным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
