Читаем без скачивания Гуляния с Чеширским Котом - Михаил Любимов

Хаживал я на журфиксы, винно-сырные вечеринки (wine & cheese parties), когда гости приносят по бутылке (и приводят кого-нибудь из друзей), а хозяева выставляют набор сыров. Превосходно, легко, свободно! И не надо, словно статуя, сидеть за столом, обжираться и вести беседу с соседом, который тебе уже давно опротивел, циркулируй себе, как Фигаро, уходя и переходя, пока все не разойдутся через пару часов… Мы с женой мечтали перенести этот английский опыт на родину, но, боже, как тяжело было принимать в России гостей в условиях дефицита продуктов, без поваров, дворецких и слуг! Наконец радостно ввалились гости, чуть потоптались и уселись пить и жрать. Кто придумал длинные тосты? Кому нужен тамада? Почему я должен слушать милого старичка, который долго и нудно рассказывает о достоинствах хозяйки? Каскад глупостей: тост за святую дружбу (все встают), тост за дам (господа офицеры, встать!), тост за ушедших в мир иной, тост за детей, тост за внуков и внучек, и так до бесконечности.

У англичан я бывал на разных застольях, но ни на одном не слышал длинных тостов. Правда, на официальном ужине в клубе в конце трапезы, перед десертом и кофе, хозяин или почетный гость вполне могут произнести спич и даже прочитать целый доклад, если таковой предусмотрен. Как правило, английская трапеза, к счастью, бессловесна и лишена упражнений в риторике. Никакой организованности при выпивке не существует: наливает либо хозяин, либо сосед, либо сам себе наполняешь бокал, пока не рухнешь со стула. Поэтому короткое «Cheers!» («ваше здоровье!») не вызывает больших потуг даже у мертвецки пьяного. Особенно радует, что никто не пристает, если не пьешь, не считает это величайшим оскорблением хозяев и плевком в адрес гостей, никто не объявляет, что ты отлыниваешь и хитришь, и чуть ли не берет тебя за грудки…

Нельзя сказать, что за английским столом не бывает болтунов: иногда светская дама вдруг поведает обществу, как она чуть не села за один стол с принцем Филиппом в «Савое», или как хорошо отдыхать в снегах Килиманджаро, и все делают вид, что это потрясающе занимательно, и раскрывают рот.

В прежние времена на званые ужины обычно тащили букет для хозяйки, однако ныне, если вы хорошо знакомы, вполне уместно приволочь одну-две бутылки вина. И кормят как хотят, очень часто берут из кафе «навынос». Однажды я был приглашен на обед к известному политику, долго добирался до его загородного дома и был накормлен лишь тощей курицей на вертеле (нас было четверо), правда, скудость обеда была компенсирована превосходными французскими винами и остроумной беседой.

— Откровенно говоря, я терпеть не могу гостей! — молвил Кот. — Мало того, что они все вонючие (о, эти помеси французских духов и пота!), но они еще норовят ухватить меня, положить на спину и жирными пальцами скрести живот, ожидая, что я буду мурлыкать от удовольствия. Ты представить себе не можешь, как я ненавижу этих тварей, и только природная воспитанность Чеширского Джентльмена удерживает меня от того, чтобы впиться когтями в мерзкую руку. А некоторые настолько глупы, что начинают меня кормить. И чем?! Жареной форелью или, не дай бог, салатом «Оливье», одна сволочь даже пробовала намазать мне хлеб майонезом в надежде, что я буду слизывать эту гадость.

Кот продолжал осуждать гостей, а я тем временем думал: как вести себя в Англии? Как найти золотую середину? Скажу честно, в те времена, когда я бился над диссертацией, англичане казались мне более церемонными и постоянно думавшими, что скажет княгиня Мария Алексеевна или ее английский эквивалент миссис Гранди[77]. О, непостижимые английские манеры!

Как денди лондонский одет…

Когда говорят о манерах, очень хочется при-одеться, — заметил Чеширский Кот. — Меня всегда тянет натянуть полосатые штаны и прихлопнуть свою черную голову белым цилиндром. И, конечно же, огромный красный бант, такие я любил носить на маевки, когда в Англии еще жили настоящие социалисты…

О, мода, мода! Только на вид она изменчива, на самом деле все идет по кругу, и исчезнувшее с унылой неизбежностью появляется вновь. Было время, когда англичанки прятали свой бюст в специальные кармашки, сейчас любят, чтобы виднелись торчащие под платьем соски, а их одно время было модно проколоть серьгой — на этом фоне проколотый пупок выглядит как чопорная леди рядом с разнузданной путаной. Что дальше? Убежден, что вернемся к карманчикам, я лично люблю, когда прикрываются… Банально, но запретный плод всегда сладок.

Истинно английская мода появилась в конце XIV века, до этого англичане лишь тупо подражали французам. Но тут у английской знати появился вкус к более праздничному и богатому виду, и даже чернь ударилась в снобизм. Эта мода расцвела при Ричарде II, и у его канцлера Джона Аранделя было 52 расшитых золотом одеяний. Писатель Чосер пишет, что знать меняла свои костюмы каждый день, и женоподобный Ричард приучил двор к узким камзолам и обтягивающим тело штанам, когда ягодицы выглядели как «стадо овец в полнолуние». В середине XVI века испанцев поражало уродство англичанок, их короткие юбки и то, что они не стесняются открывать лодыжки, целуют незнакомцев при первой встрече и могут пообедать вдвоем с другом своего мужа. Испанцам казалось, что англичанка в седле выглядит бесстыдно, а современники-англичане считали это верхом совершенства. Гульфики, преувеличивающие мужское достоинство, явились миру при Синей Бороде Генрихе VIII, на мой взгляд, это следствие комплекса неполноценности и импотенции — не случайно он рубил головы женам. А почему стало модно носить бороды, расшивать гульфики золотом и придавать им совершенно необъятный вид? При Елизавете модники вставляли в свои штаны перья, украшали их цветными тканями, а дамы делали такие огромные одежды, что рядом с ними нельзя было сидеть. Навертывали на себя в десять раз больше, чем испанки, зато спали абсолютно голыми, — представляю, какое счастье сорвать с себя всю массу одежды и вытянуться в постели! Зато при Карле II богатство одежды ушло на задний план, уступив место богатству натуры: тут уж фаворитки Карла соревновались друг с другом в обнаженности груди и ног.

Денди[78] и дендизм появились именно при этом веселом короле и королеве Анне и расцвели в Англии в конце XVIII века. Уже в начале того века мужчины пришли к выводу, что нижние части женского тела излишне велики и необходимо скрыть этот ужасный дефект. К середине века англичане неожиданно обнаружили, что вышеизложенные нижележащие несправедливо малы, — тогда все английские дамы стали выглядеть словно беременные. В начале XVIII века считалось неприличным обнажать тело, даже шею полагалось открывать не больше чем на два дюйма, а в середине века уже открывали максимально и плечи, и грудь. Через несколько лет все заполонили муфты, и женщин вновь глухо прикрыли, а в 70-е годы снова открыли. Зачем увеличивали живот — не знаю, но ясно, что ляжки и ягодицы выглядели внушительно благодаря широким юбкам и вызывали отнюдь не платонические эмоции.

Боже, а что творилось с прическами! Во времена англосаксов прически были основным предметом гордости, к середине XVIII века искусство прически достигло апогея. Над этой страстью потешались, и актер Гаррик однажды вышел на сцену в парике, изображавшем весь набор овощей, особенно ярко выделялась там свекла. Парики вошли в моду в XVIII веке, появились даже воры, срывающие их с владельцев, как в Москве срывали в свое время норковые и ондатровые шапки. Дамы порой надевали искусственные восковые груди, которые волновали не меньше, чем естественные прелести.

Оливер Голдсмит: «Говорят, шлейф супруги мэра в дни церемоний превосходит длинный хвост бен-тамского барана, а ведь хвост этот, как тебе известно, укладывается на тележке, которую баран и возит за собой… Поверишь ли, милейший Фум, тот же народ, которому нравятся женщины с длинными хвостами, у лошадей стрижет хвосты по самую репицу!!!»

Насчет чистоты англичан мнения расходятся. Знать меняла платье каждый день, менее великие — раз в неделю; как часто мылись, остается загадкой. Например, в XVI веке ассенизация была настолько кустарной, что переполненный Хэмптон-Корт невыносимо смердел, и приходилось постоянно менять дворцы, давая возможность освободиться от нечистот и окурить помещения ароматическими веществами.

С детства всем советским людям внушали, что англичане — ужасные снобы, а в словаре расшифровывалось: «Сноб — это человек, поведение и вкусы к-ро-го определяются стремлением не отстать от моды и постоянно придерживаться манер буржуазно-аристократического круга, «высшего света»». В институте международных отношений, осваивая английский язык, мы несколько лет долбили «Ярмарку тщеславия» Вильяма Теккерея как домашнее чтение, и уж о снобах я наслышан изрядно: «Он гордо попирает Европу ногами, проталкивается во все соборы, дворцы и картинные галереи… Ничто не трогает его, — пока не появляется какое-нибудь очень важное лицо… тут наш чопорный, гордый, самоуверенный и невозмутимый британский сноб способен быть угодливым, как лакей, и гибким, как арлекин». От Теккерея особенно досталось английскому Королю Георгу IV, называвшему себя «первым джентльменом Европы», писатель считал, что король — это пальто, парик, аффектированный смех, в сущности, ничто, лишь снобистская маска.