Вся история началась спустя тридцать лет со дня нашей последней встречи, когда корреспондент «Дейли экспресс» в Москве предложил мне встретиться со Скоттом — о знакомстве с ним он прочитал в моем мемуар-романе. Скотт совсем недавно ушел с поста министра по социальным вопросам, но оставался на виду в парламентской фракции. Я немного удивился, узнав, что Скотт проявил готовность лицезреть меня в Лондоне под дулами столь желтой газеты, к тому же я уже давно не скрывал своей прежней принадлежности к шпионской службе. Так что мне нечего было терять, кроме своих цепей, а вот зачем нужно такое паблисити Скотту, я не понимал.
Вскоре я вылетел в Лондон, был размещен в шикарной гостинице рядом с Уайтхоллом и Скотланд-Ярдом (видимо, для устрашения) и вскоре двинулся на ланч в известный своими ростбифами ресторан «Симпсон» на Стрэнде. Помнится, в свое время, когда служитель подкатывал на тележке к столику аппетитную ногу и огромным ножом торжественно отрезал кусок, ему полагался на чай один «боб» — так называли ныне исчезнувший шиллинг. Мы радостно пожали друг другу руки. Щелкал фотоаппарат, ослепляли вспышки, освещая наши потучневшие, но все равно прекрасные фигуры. Скотт по-прежнему был остроумен и доброжелателен. Его недавно отправили в отставку из-за неких противоречий с премьер-министром (наверное, в былые годы меня этот конфликт заинтересовал бы, а сейчас…), жил он в Челси и представлял в парламенте этот избирательный округ. Поболтали о детях, о внуках, о непростом положении в России, о том, где лучше проводить свободное время (тут я расписал Нику волжские круизы, завлекательные для любого англичанина), о вреде потребления соли в нашем возрасте, о диете… Спокойно распрощались, договорившись не терять контакт, и я был искренне тронут, когда посыльный принес мне в гостиницу бутылку виски (это был ответный жест Скотта на мою «Столичную»),
Вскоре появилась огромная статья о встрече бывших врагов с фото, изображавшим двух веселых добряков, пиршествующих за уставленным яствами столом. «Прошло тридцать лет со дня их последнего ланча, и загадка длительной холодной войны может быть разрешена после удивительного воссоединения члена парламента от партии тори и супершпиона КГБ, который пытался его завербовать. Блестящий Николас Скотт был убежден, что его визави за ланчем Михаил Любимов, или Улыбчивый Майк, как его называли некоторые англичане-почитатели[82], был советским дипломатом, правда, необычно очаровательным (!), носившим костюм в полоску с Сэвил-роу и иногда итонский галстук». Заметим, что костюм, пошитый на улице лучших портных Лондона, обошелся бы мне в пять моих нищенских зарплат второго секретаря посольства, а за итонский галстук, белую бабоч-ку-бант меня наверняка бы исключили из партии. «Они оба похохатывали, вспоминая прошлую дружбу за бутылкой «Шардонне» с креветками и салмоном, в мире, который ныне перевернулся для каждого из них вверх ногами».
Что правда, то правда. Но я так и не разобрался в желании Скотта публично общаться со мной — ведь в нашей, ныне шибко демократической стране ни один политический деятель не стал бы светиться в компании с сотрудником английской или американской разведок. Даже с сотрудником КГБ, проклинаемой на каждом углу, но все же своей организацией, и то никто не рискнул бы. Возможно, ему хотелось показать, что он тоже внес свой вклад в окончание холодной войны, возможно, считал, что полезно любое паблисити… С другой стороны, правильно ли всех измерять паскудными мерками целесообразности? Разве не существуют просто хорошие и порядочные люди? Вот и Николас Скотт — честный и смелый человек, далекий от разных пропагандистских клише, вроде «зловещих русских шпионов», обыкновенная порядочность не позволяла ему отказаться от встречи со старым знакомым, показать себя трусом. К тому же он никогда не ведал, что я трудился в КГБ, на лбу, что ли, у меня клеймо? Вот вам здравый смысл и практицизм англичанина, взвешивающего и просчитывающего на сто лет вперед (не зная, что завтра на голову упадет с крыши кирпич, о чем дальше).
Через год я снова появился в Англии, и из газет узнал, что Ник Скотт попал в беду: полиция задержала его в пьяном виде, — подано все было так, будто он валялся в канаве. Это укрепило еще больше уважение к нему, повеяло чем-то родным: неужели и в Англии можно допиться до ручки? За Николасом, увы, я никогда не замечал тяги к спиртному (иначе в бытность асом шпионажа наверняка постарался бы использовать этот порок в интересах КГБ), но время меняет нас, одни развязывают, другие завязывают, и как писал Беранже, «все кончается песнями». Самое неприятное, что инцидент с канавой произошел за несколько дней до обсуждения в консервативной ассоциации Челси кандидатуры Скотта в парламент на предстоящих всеобщих выборах. Депутат в канаве — хороший признак только в пьющей России, выступление поддатого Ельцина в американском институте, переданное нашим ТВ для подрыва его позиций трезвенником Горбачевым, только укрепило его влияние, как и прочие пьяные выходки, вроде бросания подчиненных с парохода или дирижирования немецким оркестром. Приятно знать, что вождь надирается, как и все простые смертные, — для нас это как елей на душу, и голосуем двумя руками, а потом грызем локти.
Газеты отнеслись к Скотту без всяких скидок на его прошлые заслуги: припомнили и похождения его дочки, потреблявшей наркотики (?), а инцидент расписали так, будто сами лежали рядом в канаве, сжимая в руке недопитую бутыль. Противно было читать, и я решил ободрить Скотта, позвонил ему и пригласил на ланч в незабвенное «Кафе Ройал». К несчастью, накануне из куража я вскарабкался по крутой лестнице на верхушку собора Святого Павла, дабы полюбоваться, как в далекой молодости, недурственным видом на Лондон, однако переоценил свои силы, спускался вниз почти на заднице, и рубашку можно было выжать, — жена срочно купила новую, и я переоделся в уборной упомянутого уже паба «Старый чеширский сыр», расположенного недалеко от собора. Далее — бессонная ночь, полный выход из строя всего органона, от конечностей до внутренних органов.
Но до «Кафе Ройал» я все же доплелся и сумел выразить Нику свое возмущение гнусной выходкой прессы. Он только засмеялся и махнул рукой: что, мол, с этих журналюг взять! Он куда-то спешил, мое пошатнувшееся здоровье (удержусь от ужасающих физиологических деталей) тоже требовало иного стационара, нежели прославленный ресторан, и мы довольно быстро разошлись.
Через неделю, уже в Москве, мне позвонил из Лондона незнакомый журналист из «Санди телеграф» и, помимо прочего, поинтересовался, не встречался ли я там со Скоттом, который недавно загремел в канаву. Инстинктивно я почувствовал недоброе и ответил, что был занят другими делами и Скотта не видел. Каково же было мое изумление, когда в очередной «Санди телеграф» я прочитал на первой странице: «КГБ делает последнюю, судорожную попытку спасти попавшего в беду члена парламента». Далее шла расшифровка сенсации: «КГБ мчится на спасение сэра Николаса Скотта в его борьбе сохранить свое место в парламенте на собрании местной консервативной организации, его поддержал бывший русский шпион, когда-то пытавшийся его завербовать. «Он превосходный член парламента и истинный патриот Британии. По сравнению со мной он пьет как дитя, он еле дотрагивается до выпивки», — сказал бывший полковник КГБ». Далее утверждалось, что Скотт не только был задержан до этого в пьяном виде, когда сидел за рулем, но и не остановился, чтобы помочь ребенку в коляске, чуть не раздавленному двумя парковавшимися автомобилями.
И вся эта лажа появилась накануне голосования по кандидатуре Скотта в консервативной ассоциации Челси. Самая настоящая операция с компроматом. Казалось бы, миновали дни холодной войны, давно распущен КГБ, а пропаганда не изменилась, все те же фишки! Хороший сюжет для шпионского фильма: отставной полкаш, гремя старыми костями и шурша толстой пачкой банкнот, мчится на выручку своему подпаленному агенту… Я тут же послал опровержение в газету, не рассчитывая на публикацию. Однако письмо появилось, правда, Скотта к этому времени уже благополучно провалили. На душе у меня было противно, словно я совершил нечто мерзкое по отношению к открытому и искреннему человеку. До сих пор я испытываю угрызения совести — воленс-но-ленс, меня подло использовали как крапленую карту в игре против Николаса, кто знает, если бы не гнусная статья, возможно, всё обошлось бы. Я послал ему открытку на Рождество и еще раз высказал свое возмущение интригой, но он не ответил, — наверное, решил, что я вступил в заговор против него вместе с газеткой. Жаль, конечно, но для этого у него были все основания.
— И ты обиделся на английскую прессу? — воскликнул Кот. — Ты, прожженный шпион и интриган, для которого нет ничего святого?! Не лучше ль на себя, кума, оборотиться? Уж российская пресса может придумать такую клевету, что в жизни не ототрешься. Одни передачи вашего телевидения во время избирательных кампаний похожи на сливание помоев в огромную вонючую яму…
