Вдоволь налюбовавшись на свой новый атанор, Мерса перешел к перегонному кубу. «Самовар 5.7» всё той же, становящейся уже привычной, фирмы «Сиверс», во всё той же, становящейся уже привычной, максимальной комплектации. Удобнейшее управление, сменные колбы – стеклянные и металлические, дополнительный блок, позволяющий устраивать «баню»… «Самовар» обрадовал алхимика не меньше «Делателя».
А еще устроители лаборатории не забыли об охлаждающей камере, компрессоре, емкости для выращивания кристаллов, жаровне, в которой можно было развести открытый огонь, весах обычных и весах аптекарских, а также о точнейшем хронометре фирмы «Муре».
На правой от двери стене висела искусно выполненная эмблема четырех элементов, классическая алхимическая карта, которую Мерса любил разглядывать во время размышлений. Получается, у Форцы была такая же привычка. А левую стену украшала прекрасная копия классической картины Рекбранда «Гермес Трисмегист познает секрет астрелия». Художник изобразил праотца всех алхимиков в момент создания первого инструмента из звездного металла, которым, по преданию, стал обыкновенный молоток.
«Терпи, учись и познавай!» – вспомнил Мерса девиз своего университета, хмыкнул и отправился познавать дальше.
Помимо книжного, в лаборатории было еще три шкафа: для инструментов и материалов. Внутри, как убедился алхимик, царил идеальный порядок. Предшественник, судя по всему, был большим аккуратистом.
«Или же его заставили быть аккуратистом, – подумал Мерса, припоминая чистые, словно стерилизованные помещения «Амуша». – Валентин не позволит превратить цеппель своего обожаемого мессера в помойку».
На самой нижней полке инструментального шкафа лежал большой черный рюкзак, к лямке которого была прикреплена бирка: «Упаковано лично мной. Г. Форца alh. d.» Рюкзак оказался парашютом.
Упаковал, но воспользоваться не пришлось.
Алхимик вздохнул: «Надо научиться паковать парашюты» и закрыл шкаф.
В верхнем ящике письменного стола алхимик обнаружил два журнала. В первом Форца вел учет использованных материалов: ради интереса Мерса проверил количество ртути – оно совпало с указанным, второй же был рабочим, в котором Форца описывал поставленные опыты. Мерса небрежно пролистал страницы и выяснил, что главной его задачей будет изготовление сложных боеприпасов для обожаемых бамбад Помпилио и анализ минеральных пород. Впрочем, попадались и любопытные опыты – примерно год назад Форце пришлось добывать воду.
«Куда же вас тогда занесло?»
Мерса вернул журналы в стол, открыл следующий ящик, вытащил из него массивную шкатулку черного дерева, крышку которой украшала простенькая надпись: «Цейз», открыл и замер в восхищении.
Гоглы.
«И даже, чтоб меня в алкагест окунули, не гоглы, а – Гоглы!»
Потому что оказавшиеся в шкатулке рабочие очки алхимика были настоящим произведением искусства.
Мягкая, высочайшего качества резина плотно прилегала к лицу – не удержавшись, Мерса примерил находку. Оправа толстая, со съемным держателем для дополнительных линз, но при этом легкая, почти невесомая, предельно аккуратно сделана из ильского сплава. Линзы… В шкатулке их обнаружилось шестнадцать пар: из стекла и кесийского хрусталя, с диоптриями и без оных, с измерительными линейками и спаренные, прозрачные, черные, дымчатые, красные, синие… Отдельно лежали две мощные лупы. Все линзы – без малейшего изъяна, сделаны настоящим мастером для настоящего мастера.
«Не отдам! Никому не отдам!» Мерса закрыл шкатулку и провел по крышке рукой. Его собственные алхимические гоглы, старенькие и простенькие, показались на фоне этого великолепия детской игрушкой, жалкой пародией на настоящий инструмент. Они не просто потерялись, они были растоптаны и унижены. Они наглядно демонстрировали, с чем приходилось работать алхимику до сих пор, до того, как он оказался на «Амуше». Они показывали, как далеко он шагнул.
«Ладно, хватит слюни пускать! Деньги у меня теперь есть, как только окажусь в Ожерелье, закажу себе такие же. А эти нужно вернуть».
Мерса понял, что найденные им гоглы принадлежали Форце, и решил отдать их кому-нибудь из членов команды. Причем – немедленно, пока естественное желание обладать сокровищем не заставило его передумать.
«Но кому? – Алхимик вышел в коридор и задумался. – Капитану? А какое капитану дело до вещей Форцы? Галилею? Или Валентину?»
Заглянул в кают-компанию – пусто, Мерса хотел уйти, однако заметил на открытом мостике человека в кресле, сообразил, что это может быть только офицер, вышел и…
– Мерса! Вот вы где! А я вас целый час ищу… Я – Бабарский.
Потягивающий чай толстяк совсем не походил на человека, который весь последний час носился по цеппелю в поисках неуловимого алхимика. И даже последние полчаса. И даже последние пятнадцать секунд. Скорее он походил на умиротворенного поросенка, которого бережно завернули в теплую цапу и вынесли подышать свежим воздухом.
– У меня хроническое воспаление верхних дыхательных слоев, приходится постоянно пить чай с каатианской мятой. У вас с дыхательными слоями все нормально?
– Не жалуюсь, – честно ответил алхимик.
– Это пройдет, – жизнерадостно пообещал Бабарский. – Решили прогуляться? А я вот давно не практикую пешие прогулки: радикулит, чтоб его пришпа сгрызла. Подхватил в арктическом походе, иногда до судорог доходит.
– Я заметил, вы здесь один… – со светской, как ему казалось, улыбкой произнес алхимик, облокачиваясь на тонкие поручни.
– Мы на цеппеле, Мерса, а здесь, чтобы остаться одному, нужно прыгнуть в «корзину грешника».
«Опять корзина!»
– Что это?
– Узнаете еще. А что это? – Бабарский указал на шкатулку. Чихнул и глотнул чаю.
– Гоглы. – Алхимик повертел футляр в руке. – Нашел в лаборатории.
– И решили выбросить? Но почему? Отличные, насколько мне известно, гоглы, пятьдесят цехинов, между прочим.
– Пятьдесят?!
Мерса понимал, что найденные очки хороши, даже очень хороши. Однако названная Бабарским сумма его потрясла. Выбрасывать гоглы Мерса не собирался, а теперь у него испарилось всякое желание их отдавать. К счастью, не пришлось.
– Они принадлежали Форце?
– Не принадлежали, – тут же ответил Бабарский. – Их сделал лично мастер Цейз по специальному заказу мессера. Это корабельное имущество, Мерса, часть лаборатории. Собственность мессера, если угодно.
– То есть я могу ими пользоваться? – обрадовался алхимик.
– Пользуйтесь на здоровье, – великодушно позволил Бабарский. – Кстати, Мерса, а почему мы с вами до сих пор на «вы»? Можешь называть меня ИХ.
– Их?
– Не их, а ИХ. Это мои инициалы: Иоахим Христофор Бабарский. ИХ, понимаешь?
