Поднялся ветер, погнал позёмку. Под двадцать метров в секунду, не меньше. Снежная пыль неслась по дороге почти параллельно земле, превращая и без того скудное освещение в сплошную белую муть.
Из-за этого вести машину приходилось мне и только мне — другие в этих условиях практически ничего не видели.
Чтобы передохнуть, мы остановились у придорожного кафе, видимо для дальнобойщиков, судя по размерам парковки. Внутри оказалось неожиданно уютно. Натопили, — настоящую печь, на секундочку! — так, что даже куртки пришлось снять.
— Вы бы поосторожнее, — предупредила нас пожилая хозяйка, когда принесла заказ. — Дальше по трассе, говорят, японцы лютуют.
— А что такое? — поинтересовалась Аня.
— Да усадьбы грабят, — вздохнула женщина. — На простых людей не наезжают, но вот аристократов… Кто с новой властью не согласен — тех в застенки, а имущество конфискуют.
— Так а мы-то им зачем сдались? — спросил я, немного напрягшись.
— Вы на простых людей похожи, как я — на Василису Прекрасную, — усмехнулась хозяйка, не растерявшая, несмотря на возраст, природной красоты, — разве что вот она.
Тут женщина кивком головы безошибочно указала на Нагу. Я посмотрел на нас как бы со стороны и улыбнулся. Аристократические манеры из нас так и пёрли. Стулья дамам мы с принцем пододвинули совершенно машинально, вилки с ножами держали как полагается, спины у всех прямые. И только Нага, развалившись на спинке стула, без всякого зазрения совести колотила ложкой по стенкам кружки, размешивая сахар.
Да уж, конспирация у нас так себе. И это ещё не считая ауры, которую в принципе любой сканер при желании сможет засечь. Правда, настоящих сканеров я пока не встречал.
Чип всю дорогу дрых на заднем сиденье, просыпаясь только для расклейки листовок в очередном городишке.
Разграбленные усадьбы нам и правда несколько раз встретились. Внешне здания оставались целыми, даже стёкла пока не побиты, но сорванные с петель ворота, не расчищенный снег, отсутствие света в окнах и другие детали говорили о произошедшем достаточно красноречиво.
Выехав из Читы в пятом часу утра, к Благовещенску мы подъехали уже ближе к полуночи. В сам город решили не соваться — остановились в лесочке неподалёку, поставили палатку. Внутри быстро стало тепло — спасибо хорошей экипировке.
Бодрый и выспавшийся за дорогу Чип отправился, как обычно, клеить листовки и разнюхивать обстановку, а мы остались ужинать и готовиться к ночёвке. Несколько разломных тварей попушистей отправились сторожить периметр, так что можно было полностью расслабиться.
Но, конечно, не прошло и часа, как зазвонил телефон.
— Вы где? — голос Фирсова звучал напряжённо.
— В палатке греемся, — ответил я. — А что такое?
— Ха-ха, Чернов, очень смешно, — похоже, смешно графу как раз не было. — Тебе бы консультантом работать. Ответ точный, но при этом абсолютно бесполезный. Палатка эта, в которой вы греетесь, где? Координаты, ориентир, город?
— Да понял я, понял. К северу от Благовещенска несколько километров.
— Фуф! — Василий Фёдорович натурально выдохнул. — Дальше на восток не суйтесь. Там вас конкретно ждут, где-то на полпути к Хабаровску. Японцы стянули туда целую армию с единственной целью перехватить вас.
— Ого! — я переключился на громкую связь, чтобы дважды не повторять. — Прямо целую армию? Кажется, японцы наконец восприняли нас всерьёз!
— Вот именно, Чернов, — граф сегодня был сама серьёзность. — Ты ведь не попрёшь сражаться с целой армией?
— Хм… армию мы, наверное, перемололи бы, — прикинул я. — Армия это сколько? Обычных солдат не считаем, а серьёзных магов — ну тысяча, может две тысячи. Верно?
Володя с Аней, переглянувшись, кивнули.
— Даже если допустить… — начал Фирсов.
— Василий Фёдорович, не трудитесь, — остановил я его. — Перемолоть мы можем, но это нанесёт ущерб нашему имиджу. Так что делать мы этого не будем. Что вы предлагаете?
— Вы в двух шагах от китайской границы, — напомнил граф. — Уходите через Китай. Вас там встретят как героев, проводят. К утру будете в Москве. Вы и так немало сделали.
Оглядел своих. Все дружно покачали головами.
Тогда я открыл на своём егерском телефоне карту. Связи не было, но спутники-то он ловил.
— Что ж… — я покрутил масштаб туда-сюда. — Они, значит, ждут нас на востоке… А мы пойдём на север!
— Нахрена? — опешил Фирсов. — И главное, зачем?
— Так пройдёмся по северным городам, — пожал я плечами. — Якутск, Магадан вот, на Камчатку заглянем. Там-то они нас точно не ждут!
— Да потому что там сейчас и дорог-то нет! — хмыкнул граф. — Одни направления! И твари разломные местных волков и медведей по тайге гоняют.
— Ха! Ещё бы нам разломных тварей опасаться!
— Артём, — в голосе Фирсова звучали беспокойство пополам с усталостью, — ты хоть представляешь, какие там дороги? Местами грязь по колено, а то и глубже.
— Справимся, — усмехнулся я. — У нас машинка с характером.
Утром четвёртого дня, считая от высадки в Улан-Удэ, мы выехали в обратном направлении. Погода смилостивилась, даже показалось солнце, и за руль снова села Аня. Хватило её километров на триста, после чего её сменил Володя. И уже к обеду мы благополучно свернули на трассу «Лена».
— Продолжайте движение прямо 1000 километров, — обрадовал нас навигатор.
— По крайней мере, не заблудимся, — пошутил Володя.
Где-то через час нас нагнал здоровенный внедорожник с правым рулём. Помигал фарами, просигналил. Водитель, бородатый мужик в камуфляже, опустил стекло:
— Эй, ребята! Вы часом не того? На этой табуретке по этой дороге? Я на своём танке и то очкую!
— Нормально доедем, — улыбнулась Аня, снова севшая за руль. — Не впервой.
Мужик покрутил пальцем у виска и пошёл в отрыв.
Заблудиться нам действительно не грозило. А вот утонуть — запросто. Здесь, ближе к Транссибу, зимник ещё не встал, а твёрдое покрытие имелось не везде. Видимо, это водитель внедорожника и имел в виду.
Что ж, надо признать, на обычной машине мы действительно сели бы на брюхо на первом же грунтовом участке. Подозреваю, что у дальнобойщиков, которые рискуют здесь ездить, девиз — «слабоумие и отвага». Потому что местами дорога напоминала танкодром после дождя.
Густая, жидкая, непролазная грязь, которая ещё и подмерзает ночами. Стоит остановиться — и рискуешь не стронуться. И не объехать — кругом вековые деревья. А до ближайшего жилья — сотня
