– Боюсь, тебе придется обойтись без моей помощи. Я должен работать. Буду у себя в кабинете.
Рэнд говорил, конечно, правду. У него всегда было много дел, которые надлежало выполнять. Но в глубине души он понимал, что просто боится. Каждый день, проведенный рядом с Кейт, каждый час, каждую минуту он все больше и больше привязывался к ней. Ему казалось, что в отношении ее он становится необыкновенно мягкотелым и безвольным. Он ужасно боялся влюбиться в нее и чувствовал, что это уже происходит.
А этого Рэнд допустить не мог.
Из окна в Красной гостиной Кейт смотрела, как муж работает вместе с садовником над устройством зимнего сада.
«Давно пора было им заняться, – сообщил он Кейт вчера вечером за ужином. Ужин был единственным совместным времяпрепровождением, на которое она точно могла рассчитывать. – Но мне каждый год хочется сделать что-то по-новому, а поскольку я уезжал и никаких инструкций садовнику не оставил, он решил ничего не делать самостоятельно, а просто дождаться моего возвращения».
Садоводство, равно как поэзия и изучение пернатых, было одним из занятий, к которым Рэнд проявлял интерес, хотя ни за что бы в этом не признался. Кейт его к этому и не принуждала. Она лишь одобрительно улыбнулась, когда Рэнд упомянул, что приказал подстричь живую изгородь, придав ей форму леопарда вместо той, что была раньше, – медведя. Кейт попросила его ненадолго прерваться и пообедать с ней, но Рэнд отказался. И ей стало грустно при мысли о том, что в последнее время он делает это слишком часто.
Она попыталась уговорить себя, что не должна принимать это близко к сердцу. Она же знает, как он занят. После приезда в Белдон-Холл Кейт с удивлением обнаружила, что герцоги, оказывается, работают не покладая рук. Нужно было вести дела многочисленных поместий; кроме того, было немало людей, существование которых целиком и полностью зависело от Рэнда. А он был из тех, кто серьезно относится к своим обязанностям.
Однако Кейт подозревала, что в последнее время не только обязанности держат его подальше от нее.
Похоже, Рэнд намеренно ее избегал. Он перестал заниматься с ней любовью, хотя врач уверял, что их половая жизнь не причинит ребенку никакого вреда, а по вечерам запирался в своем кабинете, хотя раньше постоянно играл с Кейт в карты или в шашки.
Кейт не понимала, что случилось, но подозревала, что всему виной ее беременность. Похоже, Рэнд перестал испытывать к ней влечение. Сам он, естественно, этого не говорил, наоборот, частенько делал ей комплименты, говоря, что она отлично выглядит, но Кейт ему не слишком верила.
И теперь она стояла у окна и наблюдала за Рэндом. Вот он вышел из сада, похоже, закончив работу, и направился к конюшням. Стоял чудесный осенний денек, ясный и солнечный. По небу плыли редкие легкие облака, дул свежий ветерок. Наверное, Рэнд отправился кататься верхом, решила Кейт. А может быть, собрался проведать кого-то из своих арендаторов. Как ни хотелось Кейт составить ему компанию, она не могла этого сделать. Сейчас, будучи уже на седьмом месяце беременности, она вынуждена было отказаться от такой роскоши, как верховая езда.
Но она не обязана сиднем сидеть дома, раздраженно подумала Кейт, и прогулка наверняка пойдет ей только на пользу. Взяв из спальни кашемировую шаль, она вышла из дома и направилась к небольшому извилистому ручью, протекавшему неподалеку среди невысоких холмов.
Ветер оказался сильнее, чем она предполагала, и тотчас же растрепал ей волосы, а солнце, лучи которого просачивались сквозь голые ветви деревьев, нещадно припекало. Нужно было надеть шляпу, мелькнула в голове у Кейт мысль, но она тотчас же отбросила ее. Наплевать ей на то, что герцогине неприлично иметь покрытую веснушками кожу. Она и так уже слишком часто поступала так, как хочет Рэнд. Она такая, какая есть, и ему нужно было подумать об этом, прежде чем жениться на ней.
Поднявшись на небольшой холм, Кейт с удивлением заметила стоявшего спиной к дому Рэнда. Перед ним был трехногий мольберт, а в руке он держал палитру с яркими акварельными красками. Рэнд рисовал очаровательный пейзаж: на переднем плане рощица, между деревьями протекает чистый, прозрачный ручеек.
Кейт подошла поближе, стараясь незаметно заглянуть Рэнду через плечо. Должно быть, он почувствовал ее присутствие. Круто обернувшись, он увидел Кейт, и кровь отхлынула у него от лица.
– Какого черта ты здесь делаешь? Неужели ты ни на минуту не можешь оставить меня в покое? Почему бегаешь за мной, как собачонка? – Слова замерли у Кейт на губах.
– Ты рисуешь, – наконец проговорила она, хотя и так было видно, чем Рэнд занимается.
Лицо Рэнда пошло красными пятнами.
– Ничего я не рисую! Просто занимаюсь всякой ерундой! Сорвав с мольберта лист бумаги с рисунком, Рэнд разорвал его пополам, не успела Кейт и глазом моргнуть.
– Как видишь, я уже закончил!
Кейт ошарашено смотрела, как половинки листа, кружась в воздухе, падают на землю, потом перевела взгляд на Рэнда: тот уже повернулся и устремился к дому.
Кейт нагнулась и подняла рисунок. Линии были твердые и четкие. Кроме того, Рэнду великолепно удалось изобразить струящийся сквозь ветви деревьев свет. Рисунок был необыкновенно хорош, и ей стало грустно оттого, что Рэнд его уничтожил.
О Господи, что это на него нашло? Зачем он это сделал?
В глубине души Кейт знала зачем. Она помнила слова Мэгги о том, что отец Рэнда издевался над его пристрастием к живописи и даже наказывал сына за то, что тот занимается, как он говорил, «бабьим делом». Постояв так несколько секунд, Кейт наконец опомнилась и, подхватив юбки, со всех ног бросилась за мужем вдогонку. Нагнала она его уже тогда, когда он вошел в сад.
– Рэнд! Постой! Подожди! – крикнула Кейт. Он услышал, но и не подумал замедлить шаг, продолжая решительно идти вперед. – Рэнд! Я хочу поговорить с тобой. Ну пожалуйста, остановись!
Рэнд нехотя остановился у края живой изгороди.
– Что тебе нужно? Давай быстрее, мне некогда.
– Послушай меня, Рэнд. – Кейт протянула ему две половинки рисунка. – Ты рисуешь изумительно... просто великолепно... Не нужно этого стыдиться. У тебя настоящий талант. Ты должен гордиться им, а не скрывать.
Он пристально взглянул на нее, но во взгляде Кейт не было ни насмешки, ни неодобрения, которые он ожидал увидеть.
– Это просто развлечение, – проговорил он, пытаясь оправдаться.
– Не имеет значения, почему ты этим занимаешься, лишь бы это занятие приносило тебе удовольствие. Ты потрясающе рисуешь. Мне бы хотелось взглянуть и на другие твои рисунки.
Поза Рэнда стала менее напряженной.
– Я снова начал рисовать только в начале года.
