«О Господи, странные же хреновины происходят с нами сегодня», – подумал Сэм.
– К счастью, молекулярная структура корпуса гораздо более плотная, чем у мяса рыбы, – говорил между тем Джад, пытаясь соскоблить ножом рыбью голову со стены. – Иначе в корпусе получилась бы дырка и мы сейчас уже покоились бы на дне реки. Видишь, корпус не пострадал, но в металле можно видеть срез кости. Выглядит как окаменевшее ископаемое, верно?
Сэм опустился на софу.
Да, в самом деле редкостное дерьмо!
–Такого при прежних прыжках в прошлое еще не случалось, – сказал Джад, складывая остатки рыбы в пластиковый пакет. – По каким-то причинам вся территория, попавшая в сферу этих подвижек, переносилась во времени очень чисто. Теперь же мы... не могу подобрать лучшего слова – инфицируемся предметами и животными из прошлого.
– Я видел примеры этого, и, поверь, это ужасное зрелище. Насколько я понимаю, некоторые люди, материализуясь, обнаруживают, что занимают то же пространство, которое занимает дерево или птица.
– И это доказывает, что механизм, уносящий нас в прошлое, дает сбои, выходит из-под контроля.
– Грязнуля Гарри сказал мне то же самое.
Джад, наливавший кофе, поглядел на Сэма и нахмурился:
– Грязнуля Гарри? Бродяга из города?
– Да.
– Он здесь?
– Ну, знаешь, он, пожалуй, явился мне тогда, когда мне казалось, что я сплю. Но теперь я думаю, что это был период перехода из одного времени в другое.
– У меня тоже было такое, – сказал Джад, вручая кружку Сэму. – Все, что я видел, был свет, разноцветный свет, и что-то вроде призрачного изображения амфитеатра, только пустующего. И что же он тебе сказал?
Сэм передал ему то, что говорил ему Гарри, хотя пересказывать было почти что нечего.
– И ты говоришь, что разговаривал Грязнуля Гарри совершенно разумно?
– Вполне разумно. И даже красноречиво. И, по-видимому, у него были вполне разумные представления о том, что с нами происходит. И о последствиях, которые могут иметь место, если мы не уберемся из амфитеатра.
– Сказал ли он еще что-нибудь?
Сэм отрицательно покачал головой.
– Ничего, что я... Ох! Он же упомянул свое имя. Но я думаю, оно тебе известно?
– Нет. Горожане всегда звали его Грязнулей Гарри. И какое же имя он назвал?
– Он сказал: «Иисус Христос, прости своего нерадивого слугу Роджера Ролли».
Глаза у Джада полезли на лоб.
– Роджера Ролли?
– Да.
– Ну, если бы ты назвал мне это имя раньше, я бы отнес его просто за счет галлюцинаций. Но теперь дело обстоит совсем иначе.
– Это почему?
– Потому что Ролли был мистиком – ну... что-то вроде христианского шамана. – Джад передал Сэму чашку. – И помер почти семьсот лет назад.
7
Николь Вагнер сбросила свой костюм гориллы прямо на бегу. К тому времени, когда она добежала до автомобильной стоянки, она оказалась уже в одной рубашке-безрукавке и тонких черных шортах. Теперь она остановилась, отводя с лица свои золотистые волосы, чтобы видеть лучше.
Фургон мороженщика все еще стоял на обычном месте у Гостевого центра. Конечно, никаких следов Брайана Пиккеринга не было. Она же сама видела, как Босток забил его до смерти своей железной палицей. Это означает, что Пиккеринг выбыл из числа участников игры «путешествие во времени».
Николь была достаточно наблюдательной, чтобы заметить кое-какие новейшие изменения. Раньше и стоянка автомобилей, и несколько прилегающих к ней акров пастбищ и лугов транспортировались во времени бережно и аккуратно. Теперь же парковочная площадка потеряла несколько кусков асфальта. То там, то здесь торчали стволы деревьев, как бы проросших сквозь асфальтовое покрытие. Полоса зеленой и сочной травы тянулась через всю площадку, как будто кто-то специально разрезал площадку пополам, а потом развел половинки врозь на ярд, чтобы там могла вырасти трава.
Она прошла мимо машины, из крыши которой «рос» телеграфный столб. Николь подумала, что в «Таймс» вполне могло бы появиться такое фото с подписью «В Йоркшире автомобиль-вампир пронзили телеграфным колом».
Подняв руку, чтобы защитить глаза от солнца, Николь осмотрела всю площадку и лежащие за ней луга. Около церкви она увидела бежавшего мужчину. Он рвал пальцами лицо, а на плече у него сидела птица. Во всяком случае, Николь показалось, что она видит машущее черное крыло. Бостока видно не было.
Сначала она думала, что ей удастся собрать достаточно добровольцев, рассказав им, что Босток убил жену и намерен убить и ее. Затем с группой мужчин она бы выследила бы его и совершила «гражданский арест» перед тем, как передать полиции. Однако оказалось, что все не так просто.
Несчастные невольные путешественники во времени были заняты своими делами. Какой-то старик ладонями закрывал глаза, а женщина примерно того же возраста вела его за руку. Он что-то говорил об укусе пчелы.
Двое мужчин зачем-то обматывали клетчатым пледом ствол дерева. Один из них плакал.
Девушка в тигровых леггинсах и с толстой косой бежала от автомобиля с переносной аптечкой в руках. Лицо ее было серьезным и сосредоточенным.
Впечатление было такое, будто целая гора дерьма только что разорвала гигантскую банку, в которую была упрятана, и забрызгала всю округу.
Делать было нечего.
Ей придется искать Бостока в одиночку.
8
Сэм вместе с Джадом вышел на палубу суденышка.
– Ну так кто таков этот самый мистик Роджер Ролли?
– Ты произносишь его фамилию так, будто она рифмуется со словом «доллар». Я же – как если бы он был французом: «Рол-лей». Правда, теперь я полагаю, что «доллар» все же ближе к средневековому йоркширскому говору.
– Значит, ты предполагаешь, что некоторым образом городской бродяга по кличке Грязнуля Гарри и мистик Роджер Ролли – одно и то же лицо?
Джад пожал плечами.
– Точно так же, как и то, что мистик Ролли был отшельником, то есть, вероятно, жил в деревянной лачуге в лесной чащобе лет семьсот назад. Если я правильно представляю себе средневекового мистика, то Грязнуля Гарри похож на него как две капли воды. Вообрази себе мужика со свалявшейся бородой, с дикими горящими глазами, который бормочет какую-то чушь о предметах, о которых нормальные люди не имеют ни малейшего представления.
– Значит, ты думаешь, он псих?
– Не в прямом значении этого слова. Вероятно, выражение «со странностями» было бы ближе к истине. Конечно, эксцентричный. Очень эксцентричный, особенно с точки зрения человека двадцатого века. Не бреется. Не умывается. Наверняка долго постится, но за воротник закладывает. Поглощен чудесами, которые творятся в его собственной башке, до такой степени, что нередко впадает в транс. Иногда оживленно разговаривает сам с собой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
