Молчание сатаны страшило больше всего. Что он задумал? Решили, что расправа состоится вечером. Сатана разразится невиданным огненным гневом и всех испепелит.
Наступил вечерний торжественный час, которого изгнанники ожидали с замиранием и трепетом. Мне с конвоирами пришлось встретить его в соборе Святого Павла. В центре, как и в прошлый раз, расположился уже знакомый дракон. Был он пьян, но не буянил и не размахивал своими многопудовыми лапами, чего я опасался. Как и вся нечистая сила, сгрудившаяся в соборе, дракон вел себя тихо, со страхом поглядывая на экран. Даже Вий попросил поднять веки — шепотом. Лишь захмелевшие гарпии с визгом носились под куполом и дрались за каждый выступ и карниз. Наконец они расселись и присмирели.
Засветились экраны, появилось облако с хрустальными дворцами, потом золотой трон с Гроссмейстером — все, как обычно. Нечистая сила заискивающе и робко захлопала в ладоши, затрещала копытами. Шум нарастал. И вдруг наступила тишина: происходило что-то непонятное. Сатана не хмурился, как ожидалось, и не гремел угрозами. Напротив, его рыхлые губы расплылись в добродушной ухмылке. Он потирал руки и весело подмигивал своим подданным. Потом встал. Нетвердыми шагами, выделывая смешные вензеля, Гроссмейстер приблизился к микрофонам и заплетающимся языком забормотал что-то невразумительное.
И тут всех озарило: Гроссмейстер был пьян!
— Ур-ра! — ликовала нечистая сила. — Наш Гроссмейстер! Наш сатана!
— Тише! — крикнул кто-то. — Сейчас увидим! Впервые увидим!
Все уставились на экран в нетерпеливом и радостном ожидании: наконец-то! Наконец-то Гроссмейстер предстанет в своем истинном сатанинском виде — величественном и грозном. На драконьей морде, на рожах вампиров, чертей и ведьм — обожание, страх, любопытство.
— Люцифер! — шептались вокруг. — Сейчас увидим Люцифера.
Гроссмейстер изо всех сил пытался устоять в человеческом виде. Но его лицо дрожало и неудержимо кривилось, гасли кресты на обширной груди, мундир, покрываясь дымком, исчезал. Дракон уже раззявил свою емкую, как пещера, пасть, чтобы вовремя рявкнуть «Браво!». Да так и застыл, обалдело вылупив глазища: Гроссмейстер превратился не в грозного Люцифера! Он съежился в какое-то жалкое, ничтожное существо с кривыми рожками и длинным хвостом. Озираясь и повизгивая, это плюгавое создание запрыгало, заметалось; потом остановилось, начало глупо хихикать и чесаться.
Из распахнутой пасти дракона вырвался отчаянный вопль:
— Мелкий бес!
Оцепеневшие ангелы не сообразили прервать передачу и погасить гадкое зрелище. В соборе поднялась паника. Все с отвращением отвернулись от экрана, на котором вертелся мелкий бес, и с криками: «Какая мерзость!» — кинулись к выходу. В сутолоке и давке раздался вопль какого-то исторического персонажа, невзначай раздавленного драконом. Мои конвоиры и на этот раз подхватили меня под мышки. Они взлетели под купол, рогами разогнали метавшихся гарпий, копытами разбили витражи и вылетели наружу.
Под нами кипел объятый ужасом город. Изгнанники выбегали из подъездов, выскакивали из окон и кричали:
— Мелкий бес! Мелкий бес!
На окраине города, недалеко от нашего коттеджа, было тихо и безлюдно. Мои конвоиры приземлились и зашагали в гусарском виде. Усач так и не понял до конца, что произошло. Пугливо озираясь, он приставал к Крепышу:
— Кому мы поклонялись? А? Мелкому бесу?
Крепыш хмурился и ничего не отвечал. Усач повернулся ко мне:
— Что теперь будет? А?
— Не унывайте. Придет новый Гроссмейстер и установит невиданный порядок.
Ответил я просто так, не подозревая, что слова мои окажутся пророческими.
Наступил новый день — смутный и непонятный: царило непривычное безначалие. Ангелы опасались беспорядков. Однако изгнанники вели себя смирно, выглядели какими-то жалкими, пришибленными. Они бесцельно бродили по городу, смущенно поглядывали друг на друга. И в глазах многих читался все тот же вопрос: кому поклонялись?
Город полнился слухами, верить которым было трудно. Говорили, например, что еще при выходе из леса мелкий бес свои устрашающие свойства получил вместе со скипетром от злого чародея. Другие уверяли, что громоразрядники бес украл у зазевавшегося Зевса, что совсем уж невероятно.
Мелкого беса еще ночью увели в ЦДП. И пытал его не какой-нибудь заурядный «исторический» палач, а новоиспеченный ангел — бывший штандартенфюрер СС. Уж он-то знал свое дело, многое выведал у мелкого беса, прежде чем тот скончался. Труп бывшего Гроссмейстера выкинули на улицу, облили бензином и сожгли.
В полдень солнце неожиданно погасло, и на несколько минут легла холодная мгла, как при затемнении. Вероятно, это и было солнечное затмение. Но изгнанники истолковали природное явление иначе: на город упала тень Великого Инквизитора.
— Знамение! — говорили они. — Это знамение! Завтра придет Великий Инквизитор.
Позже я узнал, что слух пустил агент царской охранки. В одном из русских кабаков он будто бы видел, как на короткое время материализовались братья Карамазовы. И среди них — Иван Карамазов, успевший еще раз рассказать свою знаменитую легенду о Великом Инквизиторе.
Ночь прошла в тревожном ожидании. Утром изгнанники приникли к экранам. Невидимые и крохотные, как москиты, телепередатчики кружились над древнеримской Аппиевой дорогой, по которой в свое время прокатился дядя Абу. Торжественное появление нового Гроссмейстера ожидалось именно здесь.
Но дорога пустовала. Гость вышел в другом конце города, прямо против нашего коттеджа. Даже телевизора не нужно было: мы прекрасно все видели из окна.
Началось необычно. Заводские цеха, сверкавшие под косыми лучами восходящего солнца, дрогнули и окутались туманом, выползшим из леса. Туман клубился, вился волокнами, все ниже приникая к земле, и вдруг с шипением исчез. Конвоиры мои вскрикнули от изумления: вместо заводских корпусов простирался строевой плац — ровный, как стол. На нем золотистыми росинками искрился песок.
Телепередатчики переметнулись сюда. Я смотрел то на плац, то на экраны и видел на площадях и в соборах толпы изгнанников, с вожделением, с любопытством и страхом поджидавших выхода Великого Инквизитора.
Из леса на плац вышел, однако, не грозный Великий Инквизитор, а совершенно невзрачный человек — сухощавый, среднего роста, с узкими плечами. Одет он был в скромный сюртук военного покроя. В левой руке незнакомец держал книгу.
— Книгочей, — хихикнул Усач.
Рядом с тщедушным гостем под барабанную дробь и взвизгивания флейты шагали крохотные оловянные солдатики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
