(185) 12 содержит важный тактический маневр. Целые группы из других союзов или партий принимаются в партию только под тем условием, что они не будут требовать для себя никакой «компенсации». Дело в том, что теперь уже нежелательно было полностью отказывать, как прежде, в приеме таким группам из разваливающейся партии «фелькише», но они не должны были выговаривать себе никаких привилегий.
30 июля этот устав был внесен в реестр мюнхенских обществ. Таким образом, руководство в партии торжественно перекочевало обратно в Мюнхен. Штрассер был побежден. Правда, он немедленно снова ринулся в бой, неутомимо разъезжая, выступая на собраниях и митингах; за один год он выступил на 180 собраниях. Эта цифра, а также 2 400 массовых митингов, организованных небольшой партией в 1925–1926 гг., могут объяснить много тем изумленным наблюдателям, которые непременно желают добраться до причин успеха национал-социализма. Однако отныне Штрассер работал уже не для себя, а как батрак в вертограде своего господина.
Гитлер празднует победу: в начале июля он созывает в Веймаре партийный съезд. Впервые новая национал-социалистическая партия выступает перед общественностью как единое целое. Съезд инсценирован «сознательно антипарламентарно». Еще год назад это было бы невозможно: тогда северогерманские партийные работники попросту высмеяли бы Гитлера, если бы он попытался явиться к ним в позе «дуче».
Теперь однако диктатура иссушила и обескровила движение. Никогда еще партия не была такой чахлой, как на этом смотре в Веймаре. Штурмовиков, которых в их пестрых мундирах согнали из всех окружных организаций, было не больше, чем некогда на параде Гитлера 29 января 1923 г. на мюнхенском Марсовом поле; а ведь там были только баварцы. В Веймаре было обронено крылатое слово о «мертвом национал-социализме».
Но Гитлер остался верен себе. Он предпочитал повелевать тремя тысячами, чем договариваться с тремя миллионами; нужды нет, если партия на время захиреет. Национал-социализм был «мертв», но зато здоровье его величества Гитлера никогда не было в лучшем состоянии.
Речи к германскому хозяйству[104]
В пустынном ландшафте своей партии Гитлер прокладывает теперь сеть дорог и опорных пунктов в надежде, что новые поселенцы так или иначе появятся. Для этого ему первым делом нужны были средства. Вступительный взнос в 1 марку и увеличение членских взносов до 80 пфеннигов давали немного, раз число членов партии оставалось невысоким. Надо было найти другие источники.
Летом 1926 г. Гитлер начал систематически объезжать Рурскую область и выступать в закрытом кругу перед тамошними магнатами промышленности. Так, например, в середине июня он выступил перед таким закрытым кругом в Эссене; в начале декабря — в Эссене и Кенингсвинтере. В апреле 1927 г. на его реферат в зале Крупна в Эссене явилось уже четыреста приглашенных гостей.
В этом кругу произвело приятное впечатление, что вождь национал-социалистической партии не требовал от работодателей ничего невозможного, — так писала «Рейнско-вестфальская газета» о июньском докладе Гитлера. Гитлер и здесь повторял свое: национал-социализм выступает за частную собственность, он будет защищать хозяйство, построенное на конкуренции, как самую целесообразную или, лучше сказать, единственно возможную форму хозяйства. С другой стороны, он требовал от предпринимателей, чтобы они безусловно стояли за народность и государство.
Дух германского хозяйства был в 1925 г. другой, чем в 1895 г.; это надо учесть, для того чтобы настоящим образом понять речи Гитлера к германскому хозяйству.
То обобществление хозяйства, против которого так восстает национал-социализм в своей программе, заставило мысль работать в новом направлении с «социальным» уклоном, заставило разумнее относиться также к человеческому материалу. Взгляды на народное хозяйство, как ни примитивны они еще у многих так называемых лидеров нашего хозяйственного мира, ушли теперь бесконечно далеко от той жалкой политической экономии лавочников, которая царила над умами старого поколения. Часть наших действительно крупных лидеров хозяйства, юридически являющихся служащими, а фактически господами, чувствует свою ответственность не только в области выплаты дивидендов. Да, надо сказать, что обычные теперь жалобы на зажим акционеров со стороны правления часто вызываются той энергией и любовью к делу, которые кое-где должны пойти на пользу и рабочему. Новая роль выросшего слоя служащих нисколько не смягчила резких противоречий, но создала известное расщепление как раз в очень деликатных пунктах; деспотия капитала, которой классический марксизм справедливо предсказывал недолговечное существование, уступила место гибкой иерархии. Лестница Иакова, идущая от капиталистического неба, еще не достигает до низов общества. Пока еще далеко не каждая способная личность попадает хотя бы на нижнюю ступеньку, однако удлинение лестницы донизу остается целью многих просвещенных капиталистов в интересах капитализма и внутреннего мира. По достижении этой цели капитализм согласно этим новейшим взглядам должен будет уже только служить обществу в целом, точно так же как рабочий будет уже не слугой капитала, а общества. Это положение Гитлер назовет впоследствии национальным социализмом; служба личности целому есть национализм, служба целого личности — социализм. Система, в которой осуществляется то и другое, и есть национал-социализм.
Итак, полная гармония небесных сфер. Сохранение капитализма возможно было лишь благодаря тому, что именно Гитлер назвал «социализмом», а осуществление» гитлеровского социализма — только благодаря сохранению капитализма.
Пфеффер выходит из повиновения
Тем временем Пфеффер организовывал штурмовые отряды.
«Мы должны усвоить дух союза красных фронтовиков», — писал в 1926 г. в «Беобахтере» один молодой национал-социалист. Напротив, Пфеффер как нечто само собой разумеющееся считал своим священным долгом изгнать этот дух — этого красного дьявола.
С каждого члена партии взималось 40 пфеннигов на штурмовые отряды. В начале 1927 г. бельевая торговля Гейнеса перешла к партии и положила начало ее хозяйственным предприятиям. За это Гейнес безоговорочно перевел своих «россбахцев» в штурмовые отряды. Россбах дал на это свое согласие, как в свое время и Эрхардт; он отошел от политической борьбы и занимался теперь обучением труппы артистов-любителей, перекочевав, стало быть, в область культуры. Берхтольд со своими защитными группами проявлял одно время непокорность; он заявил, что не желает подчиняться Пфефферу, и так взбесил этим Гитлера, что дело дошло до драки между ними. Однако в марте 1927 г. Берхтольд ушел со своего поста и занялся национал-социалистической публицистикой.
Пфеффер быстро расширял свое господство в партии. К концу 1926 г. он добился также подчинения себе «Гитлеровской молодежи», организации, возникшей на веймарском съезде партии — руководитель ее — Курт Грубер — являлся с тех пор только заместителем главного начальника штурмовых отрядов (ОЗАФ) (ОЗАФ — начальные буквы слов Oberster SA Fuhrer, главный начальник штурмовых отрядов (прим. перев.).). Влияние этого нового человека так быстро возросло в партии вместе с его делом, что Гитлеру пришлось запастись гарантиями против него.
Так как у него не было другого выхода, то он должен был публично дезавуировать начальника своих штурмовых отрядов. В апреле 1927 г. Гитлер объявил, что все распоряжения и приказы принципиального характера, касающиеся штурмовых отрядов, недействительны, если кроме подписи «ОЗАФ» они не снабжены также подписью Гитлера. Это был щелчок, после которого Пфеффер должен был собственно отказаться от своего поста. Но соотношение сил было теперь уже не то. Очевидно, Гитлер предвидел, что Пфеффер, получив этот щелчок, будет гнуть прежнюю линию; поэтому он присовокупил: ответственность за распоряжения, не имеющие подписи председателя партии, персонально несет подписавший их.
Гитлер здесь уже не столько умывал руки, сколько в отчаянии ломал руки… Ведь еще только два года назад он заявлял, что только он один несет ответственность за все, происходящее в партии.
Распоряжения Пфеффера, за которые Гитлер не желал нести ответственность, но которых он не мог предотвратить, возобновляли опасные традиции «Фронтбанна», и штурмовые отряды вооружались и проводили военные упражнения. Напрасно Гитлер запрещал это, запрещал даже вещи, напечатанные в национал-социалистическом ежегоднике на 1927 г. Это была та же старая борьба, что с Ремом, но при гораздо более опасных обстоятельствах. Теперь такая нелегальная игра в солдатики не имела за собой защиты рейхсвера и милостей полиции; напротив, каждое уклонение от закона могло повлечь за собой для Гитлера аннулирование условного характера числившегося за ним наказания и высылку из страны.
