Тихий свист со стороны каменной гряды я расслышала не сразу, но то, что это представляет собой опасность, поняла по поведению вилта. Он отшвырнул мешки в сторону, перехватил поудобнее нож когтистой лапой и начал махать им в воздухе. Беспорядочные, казалось, движения, носили четко выраженный ритм — провел ножом по горизонтали над головой, перед собой параллельно земле, обрубил сзади, повернулся, потом начал резать в обратном порядке, опять повернулся и пошел вперед, повторяя те же режущие движения…
Я присела на корточки, потом на четвереньки и поползла за ним следом, боясь отстать больше, чем на семь метров — это расстояние я еще могла терпеть, подобрала и потащила следом мешки, поднимая голову, чтобы понять, что происходит. Над головой что-то чиркало, задевало волосы, но я пригибалась пониже и неизвестное безобразие исчезало восвояси. Какая-то дрянь ударила в плечо, как будто клюнула птица, упала и незримо закрутилась на земле, поднимая крошечный смерч… я схватила камень с дороги и с силой стукнула по этому месту. Камень выпал из руки и… улетел в сторону каменной гряды. Ох ты ж епрст… дрянь какая! После такой демонстрации, я поползла уже по-пластунски, утыкаясь носом прямо в тропинку и со страхом ожидая очередного выброса липкой дряни со стороны камней. Почему вилт не пошел по пустоши, оставалось только догадываться, но там, видимо, было еще опаснее, чем на тропинке. Вовсю наглотавшись пыли и песка, я подняла голову, и ощутила на шее знакомое жжение. Странно, где же он? Знакомой фигуры впереди не было видно, сзади тоже, свист прекратился понемногу и я приподнялась повыше. Темная масса с человеческими очертаниями лежала у самого подножия каменного нагромождения совершенно неподвижно, еще бы пара метров и все, дальше идет ровная дорога, по обе стороны которой нет никакого безобразия и вдали видны огоньки человеческого жилья. Это значит, мы туда идем? Вилт не двигался и первым порывом было желание добежать до спасительных огоньков, но у камней что-то зашевелилось и задвигалось. Я подошла поближе, зажав в руке приличный камень и обшаривая взглядом землю в поисках ножа. В это время из щелей между камнями появился… длинный тонкий червяк толщиной с палец, который очень живо нащупывал себе дорогу и больше всего напоминал щупальце или пиявку. Вытаращив глаза, я с ужасом смотрела на это щупальце, которое приблизилось к вилту и… залезло ему под рубашку. Там что-то чмокнуло и щупальце спокойно улеглось от спины вилта до камней, откуда показалось второе такое же… Рывком я задрала ему рубашку и обомлела — оно действительно присосалось к коже и теперь было видно, как оно тянет из вилта кровь, пульсируя и едва шевелясь. Зрелище было настолько омерзительное, что я никому бы не пожелала подобной смерти, а что эти кровососы приведут к смерти, не оставалось ни малейших сомнений. Где-то был нож, но я никак не могла его найти в сгущающихся сумерках и стукнула по присоске камнем со всей силы. Та недоуменно замерла, потом взвилась вверх и втянулась в камни, а из щелей вылезло новое щупальце, метнувшееся к вилту. Он дернул подмятой под себя рукой и я услышала глухое царапье железа. Труднее всего было засунуть ему под живот руку, чтобы достать нож, все-таки вилт был здоровенный, да и тропинка, на которой он лежал, вся изобиловала мелкими камнями. Руку я ободрала, но дело стоило того и я начала резать ножом новые щупальца, которые уже успели присосаться к его спине и голове, пока я извлекала нож. Жуткий взвизг прорезал вечернюю тишину, из дыр в камнях вылетали все новые щупальца, но они не впивались ни в кого, а беспорядочно свивались в воздухе друг с другом, били по камням, земле, мне по спине, как толстые мягкие канаты. Отрезав очередного кровососа от головы вилта, я отшвырнула ногой обрубки, продолжавшие шевелиться, и поднялась на ноги. Камни наверху гряды, лежащие на уровне головы, скатились назад и на их месте вырос какой-то темный предмет, покачивающийся во все стороны.
— Эх, не успела, — подумала я, приседая, но огромный темный язык уже накрыл лицо и стекал вниз, обволакивая все теплой мерзкой массой. Сквозь нее я еще услышала крик «бей», а дальше все потонуло в фиолетовой тьме, прорежаемой радужными сполохами молний…
Сперва вернулся слух. Где-то разговаривали, я не могла разобрать ни слова и различала только интонации. Говорили двое, голоса были низкие, а иногда в их разговор влезал третий, более молодой. Его я слышала хорошо, больше всего он походил на мальчишку, который отирается рядом со взрослыми мужиками, гордый от того, что его пустили посидеть рядом.
— Да сразу его надо было файерболом приложить, он бы и спрятался, — горячился молодой, — кто же мимо геликса после заката пойдет? Вот он и осмелел, решил, что ему никто сопротивления давно не оказывал, разросся, чтоб его!
— Бу-бу-бу… без фаейров… бу-бу-бу… ждал… бу-бу… — низкий нечленоразлельный монолог я не разобрала.
— Так хоть свистнуть надо было, — опять завелся молодой, — я ж визг геликса услышал, сразу неладное почуял! Кордел, ты-то сам мне не поверил, когда я тебя позвал!
— Потому и не поверил, что со стороны болот ко мне никто не приходит, — отозвался баритон, — дураков нет через старую гать идти. С этой стороны дорога выше и безопасней, по ней все и ездят. А до геликса у меня руки все не доходили… — уже виновато закончил голос.
— Бу-бу-бу… не маг… бу-бу, — опять загудел третий.
— А чего ж она не ударила? — взвился молодой.
— Не знаю! — рявкнул тот, с низким голосом, и я узнала по выговору вилта. — Пойди и спроси сам у нее!
«У нее» — это, значит, у меня? Глаза не открывались, как будто веки склеили суперклеем, встать или приподняться тоже не получилось. Пошевелив руками, я поняла, что лежу на чем-то достаточно теплом и мягком, а руки привязаны по краям лежанки и сдвинуться с места я не могу. Еще было очень странное ощущение, что на лице, шее, ключицах лежит маска из застывшего воска, не дающая воздуху даже касаться кожи. Пожевала губами, облизала их языком — засохли, но без видимых повреждений, а вот двигать лицевыми мышцами невозможно, маска мешает. В помещении было тепло, особенно приятно ощущали себя ноги, укрытые теплым одеялом. Покрутив ступнями, определила, что лежу без сапог, что с ногами все в порядке и они только ноют от усталости. Еще раз облизав засохшие губы шершавым языком, я задергала руками и ногами, пытаясь освободиться, но только уронила на пол одеяло. Сквозь склеенные веки не проникало ничего, голоса бубнили по-прежнему где-то рядом… в соседней комнате, что ли, сидят? Кто это, люди? И вилт с ними разговаривает, как нормальный! А меня-то почему привязали? Чтобы не убежала? Съесть хотят? Мамочки мои, как бы от них свалить-то…
