Читаем без скачивания Мировая война Z - Макс Брукс

Странноватое зрелище: солнце, встающее из-за высокого кольца трупов. Нас словно обнесли стеной: со всех сторон — вал не меньше шести метров в высоту и тридцати в глубину. Не знаю точно, сколько мы убили в тот день, цифры всегда разнятся в зависимости от того, кто их озвучивает.

«Хаммерам» с бульдозерными ножами пришлось прокладывать дорогу сквозь кольцо трупов, чтобы выпустить нас наружу. Еще оставались живые упыри, одни не успели на вечеринку, другие пытались взобраться по головам своих мертвых друзей и соскальзывали обратно в кучу. Когда мы взялись хоронить тела, они притащились к нам. Тогда был единственный раз, когда мы пустили в ход сеньора Лобо.

Ну, нас хотя бы освободили от уборки. Наводить порядок осталось другое подразделение из резерва. Наверное, командиры решили, что со стрелков на сегодня хватит. Мы отошли на десять миль к востоку, разбили бивак со смотровыми вышками и габионными[84] стенами. Я вымотался до предела. Даже не помню, как принимал химический душ, отдавал форму на дезинфекцию и оружие на проверку: ни одной поломки, ни у одной винтовки. Не помню, как забрался в спальный мешок.

Нам позволили спать, сколько захотим. Было очень хорошо. Чуть позже меня разбудили голоса. Все трепались, хохотали, травили байки. Совершенно другой настрой, поворот на сто восемьдесят градусов от того, что было два дня назад. Я точно не понимал своих чувств… возможно, это было то самое, что президент назвал «возвращением утраченного будущего». Знаю только, что мне было хорошо лучше, чем за всю войну. Я понимал, что перед нами чертовски долгая и трудная дорога. Понимал, что наша кампания в Америке только начинается, но, эй, как сказал президент позже тем же вечером, это все-таки начало конца.

Дарнелл Хэкворт — застенчивый мужчина с тихим голосом. Они с женой управляют пенсионным хозяйством для четвероногих ветеранов армейских войск К-9. Десять лет назад такие хозяйства можно было найти почти в каждом штате союза. Сейчас осталось только одно.

— По-моему, они не получили заслуженного признания. Есть рассказ «Дакс», милая детская книжка, но она слишком упрощена, да и написана всего про одного далматина, который помог маленькой сироте добраться в безопасное место, Дакс даже не служил в армии, а помощь детям — это лишь малая доля того, что собаки сделали для победы.

Во-первых, собак использовали для сортировки, они на нюх определяли зараженных. В большинстве стран просто переняли израильский метод и прогоняли людей мимо собак в клетках. Обязательно в клетках, иначе они нападут на человека или друг на друга, а то и на кинологов. Такое часто случалось в начале войны, собаки просто слетали с катушек. Не важно, полицейские они или военные. Это инстинкт, непроизвольный, почти врожденный ужас. Дерись или беги, а боевых собак учили драться. Многие кинологи лишались рук, многим перегрызали горло. Собак нельзя винить. Именно на этот инстинкт и рассчитывали израильтяне, именно он, возможно, и спас миллионы жизней.

Программа была обширная, но, опять же, это лишь малая доля того, на что в действительности способны собаки. Израильтяне, аза ними и многие другие, пытались только эксплуатировать инстинктивный ужас. Мы решили его дрессировать. А почему бы и нет? Мы-то сами научились, а разве люди так уж далеко ушли от псов в развитии?

Все сводилось к дрессировке. Начинать надо с малолетства, даже самые дисциплинированные довоенные ветераны были врожденными берсеркерами. Щенки, появившиеся после кризиса, в прямом смысле чуяли мертвецов. Для нас запах был слишком слаб, всего пара молекул, представление на бессознательном уровне. Но не все собаки автоматически становились бойцами. Первым и самым важным этапом было введение. Мы брали группу щенят, помещали их в комнату, отгороженную проволочной сеткой. Они с одной стороны, Зак — с другой. Реакции долго ждать не приходилось. Первую группу мы называли Б. Щенки начинали скулить или подвывать. Проваливали экзамен. Группа А отличалась кардинально. Эти щенки не сводили с Зака глаз, что нам и было нужно. Они не двигались с места, скалились и низко рычали, словно предупреждая: «Назад, урод!». Полный самоконтроль, и это стало основой нашей программы.

Но если собаки могли контролировать себя, это еще не значило, что мы могли контролировать их. Базовая дрессировка шла по вполне стандартной довоенной программе. Могут ли они вынести ФН?[85] Слушаются ли команд? Достаточно ли у них ума и дисциплины, чтобы стать солдатами? Было трудно, мы отсеивали около шестидесяти процентов. Нередко случалось, что рекрута тяжело ранили или убивали. Многие сейчас называют такую дрессировку негуманной, хотя к кинологам того же сострадания вроде бы никто не испытывает. Да, нам приходилось этим заниматься, вместе с собаками, с первого дня базовой программы, в течение Десяти недель ИТПУ.[86] Обучение было тяжелым, особенно Упражнения с реальным противником. Вы знаете, что мы первыми использовали Зака на тренировочной площадке, раньше пехоты, раньше спецназа, даже раньше Ивовой Бухты? Это единственный способ узнать, справишься ли ты, как один, так и в команде.

Как еще мы смогли бы обучить их стольким вещам? У нас были «приманки», которые стали знамениты после боя при Хоуп. Довольно просто: партнер ищет Зака, потом приводит его к линии огня. На первых порах собаки делали все очень быстро — подбегали, гавкали и уносились к зоне поражения. Позже привыкли и успокоились. Они научились держаться всего в паре метров впереди, медленно пятясь назад, вести за собой как можно больше целей.

Еще были «подсадные утки». Скажем, вы организуете засаду, но не хотите, чтобы Зак появился слишком рано. Ваш партнер покружит по зараженной зоне и начнет лаять только в дальнем конце. Это работало во многих сражениях и стало основой «тактики лемминга».

Во время захвата Денвера военные наткнулись на несколько сотен беженцев, которые случайно оказались запертыми в высоком здании вместе с зараженными, и к тому моменту все обратились в мертвяков. Прежде чем ребята успели вынести дверь, одна из собак решила действовать по собственной инициативе, забежала на крышу соседнего здания и принялась гавкать, чтобы привлечь Зака на верхние этажи. Сработало четко. Упыри полезли на крышу, увидели добычу, потянулись за ней и попадали вниз. После Денвера «тактика лемминга» прочно вошла в обиход. Ее использовала даже пехота, когда собак не было. Нередко рядовой стоял на крыше дома и звал зараженных из соседнего здания.

Но главной и самой частой задачей команды собак был поиск, 03 и ПДД. 03 значит «обнаружение и зачистка». Собак закрепляли за обычным подразделением, как при традиционных военных действиях. Вот где окупалась дрессировка. Собаки не только чуют Зака за много миль, но и издают звуки, по которым люди определяют, чего ждать. Бойцы узнавали все, что нужно, по высоте рычания и частоте лая. Когда надо было сохранять тишину, язык тела работал не хуже. Достаточно увидеть выгнутую спину и вздыбленный загривок. После нескольких заданий любой компетентный кинолог, а мы других и не держали, понимал своего партнера с полувзгляда. Ищейки, учуявшие упыря, наполовину закопанного в землю или ползающего в высокой траве, спасли немало жизней. Сколько раз какой-нибудь рядовой лично благодарил нас за обнаружение зомби, который мог отгрызть ему ногу.

ПДД — «патруль на дальние дистанции», когда партнер разведывает ситуацию за линией обороны, находясь иногда несколько дней в зараженной области. На собак надевали специальную упряжь с видеокамерой и GPS-приемником, которые передавали данные в реальном времени о количестве и положении целей. Позиции Зака можно было отметить на карте, соотнося то, что видит партнер, с его местоположением по GPS. Наверное, с технической точки зрения, это поразительно — настоящий разведкомплекс, прямо как те, что мы использовали на полигонах до войны. Офицерам нравилось. Мне — нет. Я всегда слишком волновался за партнера. Не могу передать словами, как это ужасно — сидеть где-нибудь в кондиционированной комнате, заполненной компьютерами, в уюте, безопасности и абсолютной беспомощности. Позже к упряжи добавили рацию, чтобы кинолог мог дать новую команду или хотя бы отменить старую. Я никогда с ними не работал. Партнера надо приучать к рации с самого начала. Невозможно взять и передрессировать закаленную собаку. Нельзя научить старого пса новым трюкам. Извините, плохая шутка. Я их наслушался от этих мерзких разведчиков, стоя за их спинами, когда они смотрели в свой дурацкий монитор, чуть не облизывая его от гордости за новое «информационно-ориентированное средство». Они считали себя очень умными. Очень приятно, когда тебя называют «средством».

(Качает головой).

— А мне приходилось стоять, заткнувшись, и смотреть в камеру моего партнера, который полз по какому-нибудь лесу, болоту или городу. Города и села… это самое трудное. На них специализировалась моя группа. Собачий город. Слышали когда-нибудь?