— О, черт! — Шеф направился ко входу на мельницу.— Блэкмен и Питер, выясните, что происходит!
— Эй быстрее, я же просил помочь! Срочно! Где эта чертова «скорая помощь»?
Взгляды всех были обращены к обугленной двери мельницы, и Кэссиди чуть не закричала, когда появились пожарники с почерневшим женским телом на руках. В животе у нее что-то перевернулось, к горлу подкатил комок тошноты.
— Силы небесные! — воскликнул кто-то в толпе.— Значит, там был человек?
Кэссиди била дрожь. «Скорая помощь» и все медики в мире были бессильны помочь.
— Нет! — прошептала она, в то время как беспорядочный шум ревел у нее в ушах.— Господи, не допусти! — Женщина обгорела до неузнаваемости, но у Кэссиди не было ни малейших сомнений, что она смотрит в невидящие, мертвые глаза своей сводной сестры.
— Эй, тут еще кто-то! — Колени Кэссиди подкосились, и она отвернулась. — Это мужчина!
Горло девушки сдавил спазм, в глазах застыли невыплаканные слезы, и она бросилась бежать, скользя на мокрой мостовой, почти ничего не видя перед собой. Рыдания душили ее. Люди останавливались и глядели ей вслед, но она ни на что не обращала внимания. Было нестерпимо думать, невозможно поверить, что она потеряла не только сестру, но и Брига.
— Господи, прошу тебя, не допусти, чтобы и он погиб, — шептала она.— Энджи! О, Энджи! — Ей хотелось закричать, когда она свернула за угол и увидела Реммингтона, привязанного к столбу. — Господи, не допусти,— шептала она, отвязывая уздечки, пальцы не слушались ее, перед мысленным взором болезненными кругами вращались образы Энджи и Брига. Наконец узел развязался, и она влезла на спину Реммингтона. Она должна уехать. Из города! От пожара! От правды!
Слезы брызнули у нее из глаз, она ударила Реммингтона пятками в бока и понеслась в ночь, сама не зная куда.
— Где ты была? — в страхе закричала Дена, когда Кэссиди, грязная и мокрая, вошла в дом.
— Ездила кататься,— с вызовом произнесла она, затем заметила, что лицо у матери было белое как мел.
Вместо выговора, к которому она приготовилась, Дена обхватила дочь и зарыдала. Не обращая внимания на то, что пачкает об Кэссиди свое шелковое платье, она тесно прижала дочь к себе.
— Слава Богу, ты жива! Был пожар.
— Я знаю.
— Нашли два тела,— прошептала мать.
Кэссиди закрыла глаза, тщетно пытаясь забыть об обугленных останках, которые пожарные вынесли из помещения старой мельницы. Энджи и Бриг?..
— Их еще не опознали. Это мужчина и женщина, а Энджи и Деррика нет нигде! Боже мой, Кэссиди, если они погибли, я не знаю, что мы будем делать, что будет делать Рекс!..
— Энджи? — Кэссиди вновь похолодела от Ужаса. Она не помнила, как добралась до дома. Она доверилась лошади, и та сама прискакала к конюшне… Она даже не помнила, как слезла с Реммингтона.— О, Боже, не допусти…
— Машина Энджи была припаркована всего за два квартала от мельницы,— сообщила Дена с отчаянием в голосе.
— Нет! — Кэссиди потрясла головой, стараясь прогнать ужасное видение, отрицая очевидное.— Это не Энджи! Нет! — Ее трясло, зубы стучали, страх мертвой хваткой сжал ее сердце. Если повторять это снова и снова, если убедить себя, что Энджи жива, тогда, возможно, она освободится от этого кошмара и…
— Надеюсь, ты права. — Дена дрожащими пальцами пригладила ее мокрые волосы. — Твой отец, он сейчас в полиции, а… Деррик…— Голос матери срывался, она часто моргала, чтобы сдержать слезы. Краска текла по ее лицу, оставляя черные полосы на щеках.
Кэссиди вспомнила лицо брата, искаженное злобой, горевшие ненавистью глаза и смертельное оружие в его руках. Он жаждал крови.
— Я не могу…— голос почти отказал Кэссиди. — Я не верю в это! Деррик и Энджи. Они вернутся домой. Они должны вернуться!..— И Бриг, мысленно добавила она. Он должен остаться в живых. Они все должны остаться в живых. — Они живы, они вернутся, мама!
Дена застонала, словно от боли.
— О, как бы мне хотелось этого, Кэссиди.
— С ними ничего… ничего не случилось! — Кэссиди почти кричала, отказываясь поверить в тот ужас, который видела собственными глазами.
Но ее преследовали слова Брига. Он искал сегодня вечером Энджи и договорился встретиться с ней после этого проклятого пикника у судьи Колдуэлла.
— Я молюсь, чтобы с ними ничего не случилось.— Дена всхлипнула, самообладание окончательно покинуло ее.— Я благодарю Господа, что ты жива. Я сейчас приготовлю чай, кофе или какао. А может быть, ты просто ляжешь? Я посижу с тобой. О Господи, где же Рекс? Его нет больше часа, не может быть, чтобы в полиции его держали так долго.— Она снова заплакала, бормоча что-то о своей вине.— Мне нужна сигарета. Где моя сумочка?
В этот момент свет ворвался в окно, и Кэссиди увидела автомобили. Их было три, они подъезжали к дому один за другим и напоминали похоронную процессию. Собственно, так оно и было. У Кэссиди запершило в горле, словно дым пожара все еще душил ее. Она зашлась в кашле. Первой подъехала полицейская машина, за ней — «линкольн» Рекса Бьюкенена и «мерседес» судьи Колдуэлла.
Превозмогая животный страх и спазмы в желудке, Кэссиди открыла дверь и на онемевших ногах вышла на парадное крыльцо. Дена подошла сзади и схватила ее за руку.
— Господи, не допусти! — шептала она.
Кэссиди в ужасе смотрела, как ее отец с трудом вылез с заднего сиденья своего автомобиля. Лицо у него было пепельное, седые волосы намокли от дождя, широкие плечи ссутулились, выдавая невыносимую боль, которую он нес в своем сердце.
Дена издала слабый протяжный вопль.
Желчь подкатила к горлу Кэссиди, и она почти не почувствовала, как мать изо всех сил сжала ее ушибленное запястье.
Вместе с Судьей и шерифом Доддсом, которые поддерживали его с двух сторон, Рекс медленно прошел в холл. Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, машина Деррика зашуршала на подъездной дорожке и с визгом затормозила. Деррик выпрыгнул из-за руля. С раздувающимися от ярости ноздрями, с мокрыми от дождя волосами, он вбежал в дом.
— Я сверну шею этому ублюдку! — В руках он все еще сжимал ружье, рубашка на нем была разорвана, руки черны от сажи, глаза прищурены от ненависти. — Клянусь, что убью этого гада!..
— Что?..— дрожащим голосом спросила Дена у мужа.— Не Энджи?..
Веки Рекса сомкнулись, он пошатнулся, и Кэссиди подумала, что отец теряет сознание.
— Нет, папа, этого не может быть! — крикнула она, не желая слышать, не желая верить смертному приговору в глазах отца, не имея сил принять то, что она сама видела.— Нет!
— Иди наверх, Кэссиди,— безжизненным голосом произнес отец.
