— Не совсем.
— Что вы хотите этим сказать? — спросил Брэдан, изобразив на лице тревогу. — Я одет как настоящий слуга. На мне простой наряд из грубой ткани, который рассеет сомнения даже самого подозрительного сводника.
Фиона покачала головой:
— Нет, Брэдан, в твоем костюме отсутствует одна важная деталь.
Подойдя к мешку с одеждой, которую они купили в одной из лавок за шесть пенсов, Фиона порылась в нем и достала какой-то коричневый предмет. Это была шляпа с ремнем, застегивающимся под подбородком.
— О нет, Фиона, я это не надену! — воскликнул Брэдан. — Моему терпению и покорности есть пределы, и ты пытаешься их перейти. Да такие шляпы носят только старики!
— Такие шляпы носят слуги, Брэдан, — возразила Фиона. — Она тебе очень пригодится, поверь мне. Наша задача состоит в том, чтобы твоя внешность не бросалась в глаза окружающим и чтобы тебя не запомнили те, кого мы будем расспрашивать. Если кто-то из них и сообщит Дрейвену о парочке, наводящей справки в борделях, то не сможет нас описать. Мы будем выглядеть точно так же, как сотни других торговок и слуг. Эта шляпа поможет нам безбоязненно собирать сведения об Элизабет. Взвесь, что тебе дороже — сестра или красивый головной убор?
Брэдан закатил глаза, демонстрируя свое негодование. Но он все же позволил Фионе надеть на себя уродливую коричневую шляпу и затянуть ремешок под подбородком. Отойдя на шаг, она взглянула на свою работу и от души расхохоталась.
Брэдан раздраженно тряхнул головой.
— Знаешь, на кого ты похож, когда вот так трясешь головой? — смеясь, спросила Фиона и сама же ответила на свой вопрос: — На одну из обезьянок, с которыми выступают шуты на рыночных площадях.
— Ладно, Фиона, я на тебя не в обиде, — миролюбиво проговорил Брэдан. — Ведь твой костюм еще более нелеп, чем мой. Так что мы в расчете. Нам пора идти, хватит пустословить, иначе мы за целый день так ничего и не сделаем.
Взяв набитый монетами кошелек, Брэдан привязал его к своему поясу, и они вышли из комнаты.
Приподнятое настроение не покидало Фиону, пока они шли по улицам Лондона. Они миновали Бейкер-стрит, улицу, наполненную ароматами свежеиспеченного хлеба, и Милк-стрит, по которой гуляли коровы и где пахло далеко не так аппетитно. И вот наконец впереди блеснула водная гладь реки.
Они остановились на берегу. Здесь, как всегда, царило оживление. Через Темзу можно было переправиться двумя способами: на лодке или по мосту. На Лондонском мосту было многолюдно. В толпе сновали разносчики еды и уличные торговцы, в воздухе перемешались самые разнообразные запахи. Фиону оглушил шум толпы. Она не любила город за суету, постоянную давку и грязь.
— Что скажешь, Брэдан? — спросила она своего притихшего спутника. Ей приходилось почти кричать, так как царивший вокруг шум заглушал ее голос. — Наймем лодку или заплатим мостовину и перейдем на другой берег по мосту? В последнем случае нам придется долго ждать своей очереди, а потом медленно двигаться в плотной толпе. Думаю, мы доберемся до Саутуорка лишь после полудня.
— Если мы перейдем реку по мосту, то потеряем много времени, а если переправимся на лодке, то потратим много денег. А они необходимы нам для подкупа и взяток. Задаром нам никто ничего не расскажет.
Рассеянно слушая Брэдана, Фиона не сводила глаз с толпы людей, идущих по мосту со стороны Саутуорка. Они уже приближались к будке, где взимали мостовой сбор, когда она заметила в толпе нескольких женщин в полосатых чепцах, которые закон предписывал носить проституткам.
Дрожь пробежала по телу Фионы, и это не укрылось от внимания Брэдана.
— Что с тобой? — спросил он, с беспокойством глядя на нее.
— Ничего, все в порядке, — выдавила из себя Фиона и слабо улыбнулась. — Я думаю, нам следует сэкономить деньги и перейти реку по мосту. Ты не возражаешь?
Брэдан был доволен ее решением, и они направились к мосту. Фиона шагала с беззаботным видом, стараясь не выдать своих эмоций. Уличные проститутки напомнили ей прошлое. Заплатив небольшую сумму, они стали протискиваться сквозь плотную толпу, очень медленно продвигаясь вперед. Дальше толпа поредела, и здесь можно было двигаться уже быстрее. Фиона и Брэдан прошли мимо калеки на костылях, ссорящейся парочки и мужчины с тележкой. И тут Фиона снова заметила впереди полосатые чепцы. У нее защемило сердце. Она как зачарованная не могла отвести от них глаз. В памяти Фионы снова возникали картины прошлого, которое она так старалась забыть. Как-то еще ребенком она вышла утром к арке этого моста, чтобы встретить мать, которая каждую ночь работала на улице или в борделях.
Тогда Фиона еще не понимала, почему ее мать уходила из дома, как только опускались вечерние сумерки, но от души радовалась ее возвращению. И вот, не усидев в своей каморке, расположенной над скобяной лавкой, где всегда стоял тяжелый запах металла и стучали молотки, девочка побежала к реке, чтобы встретить маму и вместе с ней вернуться домой.
Рано утром на мосту было не так многолюдно, как днем, и Фиона быстро заметила в толпе мать. Ее густые каштановые волосы сияли на солнце. Она шла медленно, опустив голову и едва передвигая ноги от усталости. Фиона уже была готова броситься к ней. Ей не терпелось рассказать о найденном накануне вечером возле мясной лавки пенсе. Это было радостным событием, означавшим, что сегодня они смогут пообедать не черствой коркой, как обычно, а купить свежий хлеб и, возможно, немного сыра. Но прежде чем Фиона успела сорваться с места, она увидела, как какой-то хорошо одетый мужчина грубо схватил ее мать за руку и стал на нее кричать, показывая на волосы.
Фиона замерла на мгновение, а потом побежала за человеком, потащившим ее мать по улице. И тогда она узнала, что незнакомец был представителем лондонских властей. Ее мать предстала перед судом мэра и была приговорена либо к выплате штрафа в один шиллинг восемь пенсов, либо к трехдневному наказанию у позорного столба за то, что вопреки предписаниям не надела полосатый чепец. Все публичные женщины, торговавшие своим телом в Саутуорке, должны были носить такие головные уборы.
Мать Фионы была не в состоянии заплатить столь крупный штраф, и тогда судебные приставы вывели ее из дома и привязали на площади к позорному столбу вместе с другими осужденными женщинами. Один из приставов в течение дня во всеуслышание перечислял их преступления на потеху зевакам, издевавшимся над несчастными. Фиона, сжав кулаки и едва сдерживая слезы, издали наблюдала за позором матери.
Эта ужасная картина навсегда врезалась ей в память и не давала покоя.
— Может быть, мы начнем расспросы уже здесь, на мосту?
