— С Мейри и Одарой что-то происходит. — Она вздрогнула, вспомнив слова старейшины, переполненные злобой. — Мейри говорила ужасающие вещи. Она никогда не позволяла себе такого раньше. А Одара даже не пыталась ее остановить, как всегда непременно делала. Это не те женщины, которых я знала.
Гэлен стал опасливо озираться по сторонам, словно их кто-то мог подслушивать.
— Если хочешь, я могу прочесть, что у них в мыслях.
После такого предложения слезы хлынули из глаз Риган с новой силой. Насколько Гэлену было ненавистно вторжение в чужой разум, насколько доставляло ему боль касание чувств посторонних! И все же он готов на это ради того, чтобы помочь.
— Нет, — прошептала Риган. — Я не желаю этого, несмотря ни на что.
— Мне бы хотелось это сделать для тебя.
— Почему для меня? Это из-за того, что ты не можешь прочесть мои мысли? — Она взмолилась, чтобы Гэлен сказал ей правду, будучи не в силах вынести любую ложь от этого человека.
Он ответил не улыбкой, а какой-то гримасой.
— Увидев тебя впервые, я был поражен твоей красотой. Я никогда не встречал такой привлекательной женщины. Впервые тебя поцеловав и не проникнув в твой разум, я понял, что не могу без тебя…
В его глазах не было ни тени лжи, и Риган ощутила прилив благодарности судьбе.
— Итак, это случилось лишь потому, что моя память оказалась для тебя закрытой, — произнесла Риган с неподдельной печалью.
— Сначала я думал, что частично причина кроется и в этом. Тем не менее я счастлив, что могу дотрагиваться до тебя и целовать, ничуть не беспокоясь за свой проклятый дар. Это ты, Риган, вытянула меня из мрака отчаяния. Твоя улыбка, доброта, твое стремление найти саму себя!
И снова в глазах Гэлена сверкала правдивая чистота. Тяжело дыша, Риган упала ему на грудь.
— Спасибо за то, что не лжешь! Я так устала от лжи!
Его широкие ладони погладили спину Риган сверху вниз, давая ей покой и умиротворение, в которых она так нуждалась.
— Скажи, что там натворила Мейри.
— Я так зла на нее, что готова выкинуть из замка собственноручно. — Она неохотно высвободилась из уютного пристанища рук Гэлена и взобралась на постель. Голод давал знать о себе все сильнее, а здесь так вкусно пахло!
Разломив кусок хлеба на две части, она протянула ему большую.
— Она вызвала меня, чтобы поведать о голосовании, на котором друиды приняли решение покинуть замок.
— Что? — На лице Гэлена застыло выражение возмущения и замешательства. Рука с хлебом остановилась на полдороге к открытому рту. — Ты шутишь, надеюсь?
— К несчастью, нет. Не знаю, кто там в этом голосовании участвовал, только не я. Провожая меня к старейшинам, Браден сказал, что он и Фиона желают остаться, о чем я, признаться, не без удовольствия, Мейри и сообщила. Это известие она перенесла с несчастным видом, но когда я добавила, что тоже не намерена покидать Маклауд, впала в ярость.
— Мне жаль.
Отломив кусок копченой рыбы и отправив его в рот, Риган продолжала:
— Хуже всего было дальше. Айла принесла ей поднос с едой, а та велела ей уйти, словно служанке. Короче говоря, она рвала и метала и в конце концов предложила Айле убираться ко всем чертям вместе с остальными драу.
По лицу Гэлена пробежала очередная гримаса, однако он продолжил кромсать кинжалом оленину на маленькие кусочки.
— Ее счастье, что там не оказалось Хейдена.
— Он как раз подошел туда и пригрозил, что отправит Мейри прямиком к Дейрдре собственными руками, если та сейчас же не замолчит. После этого Мейри не преминула упомянуть о моих головных болях, давая понять, что вы зачем-то держите это в секрете.
— Я совсем не собирался от тебя скрывать, — признался Гэлен, — просто подумал, что это лишний раз тебя огорчит.
— Высоко ценю это, но предпочитаю знать правду, любую, как бы ни тяжело было ее вынести, — ответила Риган, кладя свою руку поверх его руки.
Глава 30
Гэлен не хотел показывать Риган, как сильно его встревожила перемена в поведении старейшины. Безусловно, она хотела знать правду обо всем, что случилось, но Гэлен решил оставить свои тревоги при себе хотя бы на время.
— Я попросила Айлу больше не таскать им еды, — продолжила Риган, не подозревая о беспокойстве, обуявшем Гэлена. — Когда проголодаются, пусть идут на кухню и сами готовят себе еду.
— Хорошая мысль, — хмыкнул Гэлен.
— Кстати, Мейри обозвала тебя и всех Воителей животными.
— Меня обзывали значительно хуже, не беспокойся на этот счет.
Риган встряхнула головой, разметав по плечам свои чудесные рыжие локоны.
— Все это так не похоже на Мейри. Да и Одара, которая тоже была в спальне, не вымолвила ни слова. Здесь тоже что-то не так: обычно она всегда высказывает свое мнение.
— Подумай сама, они приняли решение уйти из замка, который им едва знаком. Это не укладывается в сознание любого здравомыслящего человека.
— Возможно, мне понадобится твоя помощь, чтобы удержать здесь Брадена с Фионой. Не думаю, что Мейри позволит им остаться здесь просто так.
Гэлен хмыкнул и поднес ко рту кубок с темно-красным вином.
— Не уведет же она их насильно. Все обитатели замка найдут способ воспрепятствовать этому.
Харон внимательно рассматривал тех, кто еще оставался в харчевне. Лучше было бы вернуться в поселок, но он ничего не мог с собой поделать. В детстве эта таверна казалась ему величественным и запретным местом, где собираются настоящие мужчины. Теперь же, сам став мужчиной, он видел, что ничего особенного здесь нет. Обыкновенная покосившаяся хибара, которой нужен хороший ремонт.
Прошло уже более двухсот лет с тех пор, как он видел эту харчевню и поселок в последний раз, но, казалось, ничего с тех пор не изменилось. Единожды разросшись до весьма больших размеров, это поселение когда-то производило впечатление, однако теперь многие дома были заброшены и выглядели неважно.
Сами обитатели тоже ничуть не менялись. Нет, конечно, что-то менялось со временем, например, их одежда, но все они были все так же бедны, лишены собственного достоинства и необразованны, как и раньше.
И лишь один человек выделялся среди этой грязной рвани — отец Харона. Он был великим Воителем, контролировал своего внутреннего бога значительно лучше Харона и слыл одним из немногих храбрецов, способных противостоять Дейрдре. А самое главное, никакое мучение, выдуманное колдуньей, не смогло бы сломить великой силы его духа.
— Тебе еще эля?
Харон поднял взгляд на подошедшую женщину. Она была довольно хороша собой, если бы не выглядела столь изможденной. Тяжелая жизнь отпечаталась на ее лице морщинами и темными кругами под глазами. Харон подумал, что, будучи еще достаточно молодой, эта женщина могла бы не работать на износ в вонючей забегаловке, а иметь семью и заботиться о муже.
